Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Ришт, когда вернётся, будет удивлён, где его работник. Этот парень опасен — я не успела опомниться, как купила у него то, что не предполагала. И вот я уже с розами. Скажи, я похожа на ту, что любит розы?!

— Конечно же, нет.

— И что с ними делать?

Ретар придирчиво изучил букет на вытянутой руке:

— По-моему они красивые. Пусть стоят, раз уж купила.

— Только подальше от моей кухни, — приняла она тяжёлое решение и посмотрела на меня. — Добрый день, риттер.

— Здравствуй, — я сделал осторожный глоток. — Спасибо, что вчера пришла на кладбище.

Она чуть свела брови, затем её лицо разгладилось, словно она приняла решение:

— Любимый. Будь добр, мне…

Ретар кинул в высокий стакан три кубика льда, затем налил туда чёрного чая, настоянного на лимоне, мяте, бадьяне и мускатном орехе.

— Девочке требовалась поддержка. Иногда достаточно быть рядом, чтобы горе другого стало капельку меньше. А чем больше людей вокруг, тем меньше горе, если его по чуть-чуть возьмёт себе каждый.

— Я ценю, что ты для неё делаешь.

Она сделала большой глоток, словно собираясь с мыслями:

— Вчера я сказала ей, что смерть это лишь начало. Иногда после смерти — есть продолжение. Что-то новое.

Я подумал о себе и древе, отметив, что Тиа даже не подозревает, насколько права.

— Ты веришь в это?

— Я знаю это, риттер, — веско ответила мне аденка. — Порой людям дают шансы силы, которые мы называем богами.

Я вздохнул:

— Наверное очень определённым людям.

Она сверкнула глазами, мне показалось, что гася раздражение, и произнесла очень веско:

— Конечно, риттер. Боги не могут дарить каждому бессмертие, брать за руку и вытаскивать из всех передряг. Большинство людей уходят навсегда. Но девочке не обязательно говорить об этом.

— Девочка достаточно умна, чтобы понимать очевидные вещи.

Вздох. Глоток ароматного чая:

— Клянусь ветром, вы правы. Но порой, в такие тяжёлые времена, когда боль утраты сильна, даже умные девочки предпочитают позволить обмануть себя. Пусть на время. Вы никогда не думали об этом, риттер?

Я, и правда, не думал.

— Спасибо.

Она знала, за что я её благодарю, и кивнула с достоинством королевы.

— Она слишком мала, вы же понимаете это, риттер? Мала ходить в Ил, мала видеть смерти вокруг себя. Вы, пускай того и не желая, разрушите её.

Я хмыкнул:

— Найди для меня решение. Время убегает, она взрослеет и ей придётся быть готовой к смертям вокруг себя. К Илу. К потерям. Ко взрослой жизни. Я хочу сделать хоть что-то для неё, если меня не станет. Чтобы она могла летать, а не упасть и не разбиться о камни.

Аденка печально цокнула языком, допила свой чай, покрутила стаканом, так, что лёд постучал о стенки.

— Вы, риттер, даже не понимаете, какое сокровище в ваших руках. Не оцениваете то, что может вырасти из этой прекрасной девочки. Не разрушайте её мир. Не ломайте его. Дайте ей расти и быть той, кем она хочет быть. Идти шаг за шагом к своим годам, не прыгая через них. Вы готовите её к трудностям, но ко всем бедам нашего мира нельзя никого подготовить. Можно только заставить споткнуться и бояться шагать дальше. Сейчас важное время и вам надо быть рядом с ней.…Она очень напоминает меня в молодости.

— Да?

— Я тоже была восторженна, ранима, полна надежд и любви, риттер. Обстоятельства и люди вокруг разбили многое из прекрасного, что было во мне. Пробудили зверя. Он есть в каждом из нас, полагаю, вы понимаете, о чём я.

Пришлось кивнуть. Прекрасно понимаю.

— Я стала калекой, риттер. Злобным существом, на глаза которого надели шоры. Казалось, это длилось вечно, мои раны причиняли мне боль, делали ещё более опасной, ещё дальше от… выздоровления.

— Что помогло тебе?

Она усмехнулась:

— Один деревенский дурачок. Он стал тем камешком, что, покатившись с горы, устроил настоящий обвал моей чёрной реальности. Ну и добрые люди вокруг, хотя я не ждала от них доброты. Чужая любовь. Вера в то, что она существует. Многие вещи лечили меня риттер. Но зверь — он никуда не делся. Живёт в клетке, которую я создала у себя в сердце, и порой мне требуется много сил, чтобы не выпускать его. Не становиться собой из прошлого, когда ярость плавит прутья. Не дайте девочке пасть во тьму, как это случилось со мной когда-то. Мало не покажется никому. У Элфи гораздо больше шансов вырасти в свете, чем было у меня. Ведь у неё есть вы. И даже ваша колдунья.

— И ты.

— И я, — соглашаясь, кивнула Тиа, посмотрела на букет из роз, который Ретар поставил в вазу. — Сохраните в девочке солнце. Хорошего дня, риттер.

Я провёл рукой по стволу древа, приветствуя его. Если не считать чёрной копоти на коре, оно пережило атаку без последствий. Под ногами хрустело стекло, с того момента не нашлось времени здесь убраться. За древом, в самом углу оранжереи располагалась небольшая кованая лестница, тремя секциями поднимающаяся к люку в стеклянной крыше и прямоугольной стальной площадке на ней.

Во второй день первого месяца осени погода стояла столь же пасмурная, как и всю прошлую неделю, но было очень тепло и ветер, живущий среди крыш, шпилей, коньков, печных и водосточных труб, флюгеров, карнизов, черепицы и враньих горгулий, стал похож на сонного приятеля, желавшего лишь чтобы его не тревожили и дали выспаться после нескольких дней кутежа.

Элфи сидела на расстеленном пледе, с распущенными волосами, обхватив колени. Смотрела на каменную громаду Вранополья, на чёрный собор Рут и алые поля крыш, волнами районов катящиеся от Совиной Башни в разные стороны. Квадратная громада Зеркала, висящего в небе, часть которого была скрыта в облаках, отражала фрагмент Шварцкрайе, вопреки всем законам отказываясь падать на землю, даже спустя пять веков.

Я сел рядом с ней, ничего не говоря, и она положила голову мне на плечо, вздохнув:

— Мне не хватает его. Всех этих мелочей: вечного клавесина, запаха чернил и креплёного вина, его лекций и уроков, даже храпа. Он был хорошим, тихим, старым человеком и никому никогда не вредил. Ни разу не злился на меня, когда я что-то не понимала, всегда был терпелив. Добр.

Она тихо заплакала, в первый раз после смерти Амбруаза, и я подумал, что Элфи