Ищи меня в России. Дневник «восточной рабыни» в немецком плену. 1944–1945 - Вера Павловна Фролова

– Тогда я вас провожу, – тоном, не терпящим возражений, заявил Джон и, не дожидаясь ответа, крепко взял обеих под руки. Чтобы не напороться на Квашника, пошли по тропинке через поле. Настроение нашего провожатого передалось и нам, и мы чувствовали себя скованно. Джон угрюмо отмалчивался, а мы с Верой принялись что-то болтать о погоде – мол, какая она дрянная и мерзкая и когда же наконец наступят морозы. У переезда распрощались с Верой (я почувствовала, как она облегченно вздохнула) и дальнейший путь продолжили вдвоем.

– Джонни, у тебя что-то случилось? – как можно участливей спросила я, едва мы остались одни.

– У меня – нет. У меня все в порядке, – ответил он, странно хмыкнув и упирая на слово «у меня». – Мне кажется, что как раз наоборот – это именно у тебя что-то произошло.

Сплошные загадки.

– Я не понимаю тебя. Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду.

– Изволь. Я объясню… Но сначала скажи: был ли кто-нибудь у тебя не так давно из наших ребят с Молкерая?

Ах вот оно что… По-видимому, он откуда-то узнал о недавнем посещении нашего дома двумя англичанами с Молкерая – «Жука» и его приятеля – и теперь толкует этот, в общем-то, несостоявшийся визит в каком-то неприглядном для меня свете.

– Знаешь, Джонни, я могла бы вообще ничего не говорить тебе, потому что твой тон просто оскорбителен. Однако скажу. Да, были. Пришли двое и сразу же ушли. Вернее, их выпроводили.

– Подожди. Не злись. – Его рука крепко сжала мой локоть. – Расскажи, пожалуйста, подробней.

– А подробностей и нет никаких. Но если это для тебя так важно – пожалуйста… Пришли они что-то поздно, кажется, в десятом часу. Я уже была в постели. Читала. Юзеф открыл им. Позвали меня. Я оделась, вышла в коридор. Смотрю – стоят двое. Одного из них узнала, зовут Дэвид, познакомилась с ним, когда работала у Клодта. Имя другого – не знаю. Спросила: что нужно? Ответили: пришли в гости, мол, хотят поближе познакомиться, поговорить. Я извинилась и сказала, что гостей мы не принимаем, тем более в такое позднее время. Добавила, что им должно быть известно, что встречи англичан и русских здесь категорически запрещены. Юзеф, он стоял рядом, распахнул дверь, и они удалились. Вот и все…

– Дреке швайнерай (вонючие свиньи)! – пробурчал Джон. – Я, между прочим, так и подумал. – Он снова до боли сжал мой локоть. – Да подожди ты, не дергайся! Выслушай теперь меня… Представляешь, эти подонки, вероятно, с досады или чтобы не уронить свой авторитет в глазах других, распустили слух, что будто бы очень неплохо провели с тобой вечер.

– А ты и поверил!

– Нисколько я не поверил! Просто противно было слушать бахвальство этих кретинов. Ну, ничего… Теперь надолго заткнутся! Кстати, если тебе доведется встретиться с ними – не удивляйся их помятым физиономиям.

– Ты что – дрался с ними?!

– Дрался? Фи, как это пошло! Просто я побоксировал с обоими и слегка каждого нокаутировал… В следующий раз подумают, как языками трепать.

Джон продолжал еще о чем-то рассказывать, я же, слушая его вполуха, с негодованием и с досадой думала о том, какими подлыми людишками оказались тот «Жук» и его приятель, действительно заявившиеся к нам как-то вечером недели полторы-две назад (я забыла записать здесь об этом). Мерзко-пакостно было на душе еще и оттого, что придуманная ими гадкая сплетня о якобы «неплохо проведенном вечере» со мной не имела абсолютно никаких оснований – ведь все происходило именно так, как я рассказала Джону.

Но тут мне мысленно и некстати представились «помятые» стараниями Джона самоуверенные, благоухающие одеколоном физиономии незадачливых визитеров, и я не смогла удержаться от смеха. Произошедшая между тремя английскими «джентльменами» сцена «выяснения отношений» раскрылась вдруг в самом комичном свете. Ведь, будь на месте Джона наш русский парень, он наверняка не стал бы деликатничать, а просто врезал бы тому, кого считает подонком, пару раз по морде – и все. А тут – подумать только! – вызов на бокс с последующим нока-уити-рованием.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – сказала я, не в силах побороть смех, глядя на мрачное, без улыбки лицо Джона. – Знаешь, меня просто рассмешило то, что ты сказал… Про «помятые физиономии»…

Говоря это, я испытывала огромное теплое чувство признательности к Джону, от которого в эти минуты словно бы исходило ощущение надежности и благородства. Мне хотелось сказать синеглазому, облаченному в грубую армейскую шинель парню, что я безмерно благодарна ему не только за то, что он столь изысканно проучил наглецов, но и за все, что он делает для меня, что я очень ценю нашу дружбу и счастлива ею, этой дружбой. И что мне еще ни с кем и никогда не бывало так легко и радостно, как при встречах с ним, и что именно с ним, с Джоном, я впервые почувствовала себя на равных, впервые обрела уверенность в себе, в своих словах и в поступках. В его присутствии я впервые (ведь этого никогда не было раньше) кажусь себе не только интересной собеседницей, но и могу говорить что хочется, поступать как вздумается, не боясь показаться при этом смешной или нелепой. Мне хотелось также сказать Джону, что я уже давно-давно догадываюсь и даже знаю наверное об его истинном отношении ко мне и что сама…

Но тут Джон и произнес вдруг ту самую фразу, которая враз отрезвила меня, произвела впечатление опрокинутого на голову ушата с ледяной водой.

– Ты смеешься надо мной, а между прочим, совершенно зря, – холодно, отчужденно сказал он. – Я, было бы тебе известно, действовал в этот раз даже больше не по собственной инициативе… Твой ирландский дружок… Он, когда уезжал… Словом, это он просил меня вступаться за тебя. В случае необходимости…

Ах вот оно как… «Не по собственной инициативе…» Какая трогательная мужская солидарность! А я-то, дурочка, возомнила о себе Бог знает что. Да еще чуть было не разоткровенничалась перед этим своим «защитником по долгу». Ну что же… Впредь мне наука. Как говорится – «держи язык за зубами». И все же – неужели, неужели Джон сказал сейчас правду?

– Благодарю тебя за заботу, – церемонно, как можно спокойней, хотя в душе ярились бури, сказала я Джону и даже попыталась беспечно улыбнуться ему. – Только, знаешь, напрасно ты рисковал собой – ведь вполне мог ответно схлопотать по собственной физиономии… Так что впредь прошу не беспокоиться. Если найдется еще какой клеветник – я как-нибудь найду способ сама защитить себя. Ну а теперь… Теперь прощай. Всего тебе доброго…