Дочь Муссолини. Самая опасная женщина в Европе - Кэролайн Мурхед

известили. После трех часов пути по ухабистой деревенской дороге, усеянной следами войны, она оказалась в миланском аэропорту Линате. В городах, через которые они проезжали, она видела нацарапанные на стенах домов надписи: «Фашисты! Помните площадь Лорето!» На следующее утро на самолете ее доставили в город Орвието, где передали в руки итальянцев. Приняли ее холодно. Ей приказали раздеться донага и тщательно обыскали в комнате с открытой дверью. Руководил процедурой тот самый полицейский Полито, который лапал Ракеле по дороге в Рокка делле Каминате.

Полито начал с формального допроса. Кто ее родители? Эдда ответила. Неправда, с пафосом сказал Полито, мы знаем точно, кто ваша мать – намекая на абсурдный слух об Анжелике Балабановой. «Ну что же, – холодно ответила Эдда, – так как в момент рождения я была слишком мала, то точно не помню. Может быть, вы будете так любезны и скажете мне?» Затем на военном самолете ее перевезли в Катанью, и по дороге Эдда смотрела на лежащий внизу Капри. Наконец, Полито согласился рассказать ей о пункте назначения: остров Липари, бывший центр содержания ссылавшихся туда при Муссолини антифашистов, а теперь превращенный в такой же загон для поверженных фашистов. Было 1 сентября, 35-й день рождения Эдды. 33-й она провела с Гитлером, а предыдущий 34-й – как она сама говорила, в сумасшедшем доме.

Липари, самый большой из Липарских или Эольских островов, считался ссыльными лучшим из возможных поселений. На острове был мягкий климат, находилось два порта и несколько разбросанных по холмам деревушек. Единственной промышленным производством было изготовление пемзы. В обилии росли кипарисы, пальмы, эвкалипты, кизиловые и лимонные деревья и кусты каперсов с их характерными пурпурного цвета листьями. Современная жизнь остров практически не затронула. Здесь почти отсутствовали автомобили, асфальтированные дороги и электричество. Жителей было очень мало, поколения обнищавших островитян покидали родные дома в поисках лучшей жизни в Новом Свете. Большинство рыболовецких лодок выходили в море без моторов. Из-за скудного питания липарийцы, и мужчины, и женщины, были с детства худы, но мускулисты и проворны. Спустившись на берег в сопровождении солдат и чиновников с доставившего ее на остров военного сторожевого катера, Эдда шла сгорбленно, опираясь на чью-то руку. Она была бледна и почти высохла, весила всего 42 килограмма. Ей выделили небольшой домик с двумя комнатами; в качестве охраны были приставлены сменяющие друг друга четыре карабинера.

Прошло какое-то время, прежде чем Эдде сообщили о предъявленных ей обвинениях. Они делились на четыре группы: содействие фашизму и «аморальное фашистское поведение»; участие в принятии решения начать войну; дружба с ведущими нацистами и укрепление союза Италии с нацистской Германией; и убеждение Муссолини в том, что нейтралитет был vergogna, позор. Обнаруженные при освобождении Рима записи телефонных разговоров в полной мере вскрыли царившие в высших кругах фаворитизм и кумовство, к которым, как выяснилось, Эдда тоже был причастна: человек в Предаппио, которому она помогла приобрести четыре дефицитных грузовика «Фиат», отблагодарил ее за услугу четырьмя леопардовыми шкурами.

В какой степени различные предъявленные ей обвинения соответствовали фактам, установить довольно трудно. Конечно, Эдда была серьезно вовлечена в политику, и, что бы она ни говорила в свою защиту, в полной мере пользовалась властью и привилегиями, которые эта вовлеченность ей предоставляла. Она также в какой-то период поддерживала дружеские отношения с ведущими нацистами и призывала отца стать на их сторону. Прислушивался ли он к ней? Влияла ли она на самом деле на ход истории? Обвинители отвечали на эти вопросы утвердительно. Как человека, «угрожающего осуществлению демократических свобод», Эдду приговорили в двум годам заключения «под особым наблюдением первой категории». В официальном документе ее вина раскрывалась полнее. Эдда, согласно ему, была причастна к «военной и экономической катастрофе», ставшей следствием вступления Италии в войну, а ее «аморальный образ жизни» сыграл роль в «страданиях итальянского народа». «Будто я Елена Прекрасная[94]», – сухо заметила Эдда, прочтя обвинения.

Опасаясь худшего – что ее, лишившейся защиты отца и мужа, заставят платить за их преступления, и что Липари может оказаться лишь преддверием к скамье подсудимых военного трибунала и к казни, Эдда ринулась отстаивать свою невиновность. Отрицать собственное участие во встречах с ведущими нацистами она едва ли могла, но настаивала, что роль ее при этом была «чисто социальной». В отправленном властям в Риме обстоятельном меморандуме она неоднократно подчеркивала, что была всего лишь покорной женой и дочерью, не интересующейся политикой, но полезной при рассадке гостей на официальных обедах и приемах. Она настаивала, что членом партии не была до тех пор, пока ее в 1936 году не вынудил вступить Стараче. Так как по-немецки она не говорила, указывала она, то и друзей среди нацистов иметь не могла.

Хотя, если этого требовали обстоятельства, Эдда могла легко солгать: в ее натуре, как отмечал доктор Репон, была явная склонность к честности и открытости. К концу меморандума она признавала: «Я искренне верила в победу Германии», и чувствовала, что, раз уж Италия взяла на себя обязательство поддерживать Гитлера, это обязательство нужно было чтить. Но было ли это военным преступлением? Полиция ответила своим сильным докладом, смысл которого состоял в том, что «пороки, капризность и аномальная сексуальность» Эдды не могут быть прощены и забыты. Выпущенная на свободу, она может пробудить «опасное возрождение неофашизма». Хорошо ей говорить, что взятые перед Германией обязательства нужно было соблюдать. Но кто брал эти обязательства? «Не итальянский народ, а клан Муссолини – Чиано».

На одном из собраний в порту, где обсуждалась нехватка продовольствия на острове, Эдду познакомили с Леонидо Бонджорно. Его отец Эдуардо был коммунистом, играл на тромбоне и владел небольшой лодочной станцией. В 1929 году он помог бежать из заключения на острове антифашисту Карло Россели и его друзьям-антифашистам. Леонидо, тоже член Коммунистической партии, приехал домой ненадолго – он служил в составе Альпини, альпийских стрелков, в Греции и Италии, а потом присоединился к партизанам на севере. «Раненая ласточка» – такое впечатление, вспоминал он, Эдда произвела на него во время первой встречи. Леонидо было 34, на год меньше, чем ей, у него был диплом экономиста, он говорил на нескольких языках, был умен, остроумен, ироничен и обладал железной волей.

Вскоре после первой встречи Эдда отправила ему записку с вопросом, не хочет ли он нанести ей une petite visite, короткий визит? Она пребывала в грустном, меланхолическом настроении и жаждала услышать «фантастические, нежные, веселые, смешные истории». Придя, он застал ее в постели под сеткой от комаров, сперва смутился, но остался. Они начали разговаривать. В Леонидо,