Время Андропова - Никита Васильевич Петров

прогулку. Как вспоминал Богданов: «Была морозная, настоящая зимняя погода. Мы ходил по территории посольства, огороженной забором. Единственно проявляли осторожность, когда подходили к воротам, где были решетки. Слухи о том, что Андропова гримировали, изменяли внешность, о чем я слышал уже в Москве от некоторых военных, не соответствуют действительности. Никаких особых мер не предпринималось. Единственное, что могу сказать в этом смысле, — посольство он не покидал»[1332].

На следующий день 28 января встречи Андропова с афганскими руководителями продолжились, вечером того же дня завершились. Андропов был готов вылететь из Кабула 29 января, прибыл с сопровождающими лицами в аэропорт, но погода была нелетной, и командир корабля доложил, что погодные условия не позволяют взлететь, к тому же самолет был занесен снегом, у него обледенели крылья. Андропов вернулся в Кабул в посольство и продолжил переговоры с афганцами. Вечер 29 января выдался относительно свободным, и Андропов провел его в беседах со своими спутниками. Пошли разговоры «за жизнь», и Андропов вспомнил то, что никак не мог забыть — давний перенесенный им страх: «Он рассказывал о “Ленинградском деле”. При этом сказал, что, когда он пришел в КГБ, ему самому было неудобно брать его из архива. Попросил помощника. По словам Ю.В. Андропова в деле имелись материалы и на него, но была резолюция выделить их в отдельное производство, т. е. по основному “Ленинградскому делу” он не проходил»[1333].

Разговор перекинулся на Сталина. Богданов вспомнил о статье в «Правде» к 100-летию Сталина, оценив ее как «слишком сухую». Андропов ответил: «Нет, она не сухая, а суровая, — а потом добавил, — знаешь что, вопрос этот сложный, все еще должно отстояться»[1334].

Вечерние беседы Андропова не утомили. Мучился лишь заядлый курильщик Богданов, оказавшийся в одиночестве. Наконец, не выдержав, он спросил разрешения закурить. Андропов ответил, что сначала попьем чаю. А затем, видя терзания Богданова, смилостивился: «Ну кури ты, кури ты, сколько хочешь. У нас такой куряка в Политбюро, как ты, — Устинов». На вопрос Богданова, что он курит, Андропов ответил: «Да “Мальборо”». Богданов, которому Андропов только что пообещал произвести его в генералы, решился выкурить при председателе КГБ лишь одну сигарету[1335].

Ю.В. Андропов вручает награду Б.С. Иванову

[Из открытых источников]

Андропов был в хорошем настроении, но тайну своей миссии хотел соблюсти. В тот же вечер во время прогулки Андропов наотрез отказался сделать снимок на память. Хотя Борис Иванов заранее озаботился о фотографе.

На следующий день, 30 января, взлетная полоса была расчищена, самолет приведен в порядок. Около 10 утра Андропов вылетел из Кабула. Вспоминая об этом визите Андропова, Богданов ни словом не обмолвился о какой-либо болезни своего шефа как результате поездки[1336].

Даты пребывания в Кабуле Андропова, как и описание последствий этой поездки, разнятся у того или иного мемуариста, обрастая всевозможными подробностями. И ведь это пишут высокопоставленные сотрудники, люди, посвященные в тайны КГБ. Вот, например, Леонид Шебаршин, относящий этот визит к 1982 году:

«Для Юрия Владимировича короткий визит в Кабул имел неожиданные и неприятные последствия. Редкому посетителю афганской столицы удавалось покинуть ее хотя бы без желудочного заболевания. Андропову не повезло — он заболел оспой. Видимо, врачи не сразу поняли, с каким заболеванием они имеют дело. По рассказам, состояние больного быстро становилось безнадежным. Каким-то чудом жизнь Андропова была спасена, но предстояло ему прожить меньше двух лет»[1337].

Ему вторит Виктор Алидин, который пишет: «Во второй половине 1981 года Андропов прибыл в Афганистан. Это была его вторая поездка туда. Он лично хотел разобраться с положением дел на месте. Но поездка оказалась неудачной. Юрий Владимирович тяжело заболел оспой и был срочно доставлен в Москву в Центральную клиническую больницу. В период нахождения в больнице доступа к нему не было. Еще плохо отдохнув после болезни, Юрий Владимирович вышел на работу. При встрече он рассказал мне о пребывании в Афганистане, своей тяжелой болезни, оказывается, он пять суток находился без сознания. А подхватил он там оспу, потому что пришлось часто обниматься и целоваться при встрече с местными руководителями»[1338].

Еще более драматично представляет свои впечатления бывший помощник Андропова Игорь Синицин, навестивший его весной 1980 года: «Он очень сильно похудел, и его темно-синий костюм, всегда такой элегантный, висел теперь на нем, как на вешалке. Лицо было нездорового желтого цвета, щеки ввалились. На голове осталось значительно меньше волос, чем было раньше, а на пергаментной коже, обтягивающей череп под ними, пошли большие старческие коричневые пятна. Голос его был тих и слаб». Каждое движение давалось ему с трудом, а протянутая для рукопожатия ладонь «была слабой, потной и горячей». Андропов рассказал Синицину, что его состояние резко ухудшилось после поездки в Афганистан:

«Со мной возили туда, как ты знаешь, и воду, и еду, и повара… — рассказывал он тихим голосом, словно и говорить ему было трудно. — Но не убереглись… Наверное, какой-то ядовитый аэрозоль впрыснули в атмосферу комнат, где я жил… Я упал без сознания и несколько дней находился в таком состоянии… Еще и теперь не пришел в себя окончательно…»[1339]

Фантастичность рассказа Синицина поражает. Аэрозоль, бессознательное состояние — да это же покушение! Интересно, как все это ускользнуло от внимания Чазова? Можно ли вообще слишком уж доверять свидетельствам мемуаристов?

Да и у Богданова, кажется, не все в порядке с точными датами пребывания Андропова в Кабуле. Если обратиться к дневниковым записям Брежнева, то выясняются некоторые противоречащие рассказу Богданова детали. Брежнев 28 января 1980 года записал: «Принял Андропова Ю.В. и Д.Ф. Устинова по вопросу поездки Андропова — в Авганистан»[1340]. Так и записал — «Авганистан». Предположение, что запись сделана после встречи накануне, отпадает. Подтверждение даты есть и в другом источнике. В записях секретарей приемной Брежнева, где фиксировались визитеры и телефонные звонки, отмечены визиты Андропова к Брежневу 28 января (с Устиновым) и на следующий день 29 января есть запись о беседе генсека в Ореховой комнате с Андроповым и Устиновым[1341]. Как же так, ведь, если верить Богданову, Андропов в это время находился в Кабуле. Выходит, что нет! Вероятнее всего, аберрация памяти, и Богданов перепутал день отъезда с днем приезда. Доказательством тому служит решение Политбюро (П181/48) от 29 января 1980 года об утверждении указаний советскому послу в Кабуле в связи с предстоящим приездом Андропова 31 января.

О точной дате возвращения можно лишь предполагать. Брежнев принял Андропова вскоре после приезда из Кабула.