Хродир Две Секиры - Егор Большаков

Жители гибнущего селения разбегались кто куда – в основном бежали в лес справа и слева от дороги; большая группа побежала на восток, в Теронгхусен. Одна из групп – в основном женщины – оказалась с западной стороны селения: им воперны связали руки и повели с собой как добычу.

Уртан скрипел зубами. С одной стороны, он выполнил приказ рикса – теперь Стригульд точно будет думать, что основные силы войска Хродира находятся в одном дне пути от Теронгхусена и, очевидно, оставит войско Хартана, поспешив к своей столице силами одной лишь конной дружины. С другой же стороны, Уртан был недоволен тем, что утратил контроль над жаждой крови своих воинов – хундрарикс рассчитывал на Скодвальд как источник добычи, но теперь от добычи остались только горелые головешки да менее полусотни рабов. Не гоняться же за разбежавшимися по лесу жителями…

Дело было сделано – и вопернская дружина, вновь оседлав оставленных перед боем коней и погрузив на ведомых в поводу лошадей добычу, направилась на запад – навстречу основному войску.

Буквально часом позже, далеко на севере от Скодвальда – пешком пять дней – шесть больших кораблей под парусами с широкими алыми полосами, на окраску которых требовалось столько ротварка, сколько могло позволить себе лишь то племя, которое этот ротварк и добывало, пристали к берегу реки Одурар недалеко от крупного селения. С кораблей на берег перекинули сходни, и воины – явно дружинники – с красными щитами и с красными же тканевыми повязками поверх шлемов, спешно сходили с шаткой палубы; шесть огромных кораблей везли двести сорок воинов и шесть десятков лошадей.

Крупным селением неподалеку был Одурарсхольм – теронгский торговый посёлок, костью в горле стоявший у рафаров на протяжении всего времени, когда рафары научились торговать по Одурару и далее по Тарару. Жители Одурарсхольма считали, что рафарские корабли, проходящие мимо них, просто обязаны платить за такой проход – и брали откровенно грабительскую «плату» с купцов, забирая десятую, а то и пятую долю товаров. Рафары со временем свыклись с этим, и даже заходили в гавань Одурарсхольма на ночь, расплачиваясь долей товара; однако поменять этот порядок стало настоящей мечтой рафаров на несколько поколений. Теронги говорили, что Боги не зря поместили их, теронгов, ниже по течению Одурара – мол, это сделано для того, чтобы именно теронги собирали дань с купцов, идущих Одураром в Тарар; рафары на это лишь скрипели зубами да бормотали про себя – мол, придёт и наше время. Время, однако, не спешило – теронгов было куда как больше, нежели рафаров, да и у рафаров хватало проблем и без восточных соседей – чего стоили, например, мареги, для которых жестокий полубезумец на риксрате не был чем-то исключительным.

Не спешило время мести ровно до того момента, пока сапог первого рафарского воина ступил с деревянной сходни на берег возле Одурарсхольма. И еще один. И еще пять сотен сапог и четыре сотни копыт. Вел отряд сам Хальнар, и кривая улыбка, больше похожая на оскал, не предвещала теронгам ничего хорошего.

Рафары не скрывались – это был их день, их торжество, их Священная Месть – и, наполнив воздух гулом боевых рогов и громовым «Славься, Сегвар! Славься, Хродир!», воинство с красными щитами двинулось на обреченный посёлок, где уже тревожно перекликались сигнальные рога и бестолково – пока бестолково – бегали люди, лишь немногие из которых успели уже схватить щиты и копья, да попытались построиться шельдваллой в воротах, смотрящих на запад…

А через восточные ворота немедленно выехал гонец, на ходу вспоминающий дорогу на Теронгхусен.

Глава 38. Хродир. Волчья тропа

Через три дня после прихода в Скодвальд отряд Уртана вернулся туда повторно – но уже вместе со всеми силами Хродира.

Прибыли ближе к вечеру – до заката еще оставалось время, но солнце уже заметно склонилось к горизонту за спиной колонны. На месте Скодвальда теперь было сплошное пепелище – черные остовы домов скелетами торчали из покрытой темно-серым слоем пепла земли, и лишь камни очагов выделялись на черно-сером фоне цветными пятнами. Людей на пепелище не было – были лишь уходящие в лес следы.

Хродир с досады пнул носком тяжелого ферранского кавалерийского сапога-перонула попавшую под ногу черно-серую головешку, разлетевшуюся от такого удара в пепельную пыль и мелкие обломки.

– Духи ночи, Уртан! – прорычал рикс так, что невольно отшатнулась, уважительно поджав губы, даже стоящая рядом Харр, – ты что натворил!? Ты вообще понимаешь, зачем я послал тебя на Скодвальд? Ты должен был показать, что наше войско уже у Скодвальда, а не сжигать его! Мы планировали остановиться здесь и дать хотя бы час отдыха дружине, а за этот час сюда подтянулись бы те, кто отстал от колонны по дороге! Я рассчитывал найти здесь еду, забрав ее у жителей! А сейчас что? Где тут отдыхать – на пепелище? А ведь придется теперь! Менять план из-за твоей глупости я не буду!

Даже при вечернем свете было видно, как изменился цвет лица Уртана.

– Я не приказывал сжигать селение, – вопернский худрарикс не смел поднять взгляд на своего рикса, – видимо, жители не стали тушить те дома, что мы подожгли, и ушли в лес…

– Ты хочешь сказать, – перебил Хродир, обводя рукой вид на пепелище, – что просто так вот вышло? Скодвальд сгорел по воле Богов, а не твоими усилиями?

Уртан снял шлем и почесал бороду:

– Ну да, – сказал он, – я приказал сжечь пару домов, но не всё селение.

– Пару домов? – злым волком взрыкнул Хродир, – тогда слушай мою волю. Когда мы разгромим Стригульда и захватим Теронгенланд, я буду раздавать селения своим людям. Но тебе я даю селение уже сейчас. Скодвальд твой, Уртан. Со всеми его жителями, стадом и прочим добром.

Хундрарикс тяжко вздохнул.

– Твой пример, – продолжил Хродир, – послужит наукой всем моим хундрариксам. Привык сжигать селения в набеге – мол, какая нам разница, что будет с чужими домами? Но здесь мы не в набеге – мы на войне. Мы пришли сюда взять не просто добычу, а землю и народ,