Золотой гобелен - Рэд Инин

Миэ накрыла ладонью изящное украшение — голубую стеклянную бабочку на серебряной цепочке у себя на груди. В памяти пронеслись многочисленные полупрозрачные фигурки, заполнявшие двор стеклянного дома — деревца, вазы, птицы с поднятыми крыльями, словно они собирались взлететь, но навеки застыли в последнем порыве. Добродушный, улыбчивый бурграх, которого за глаза все считали деревенским дурачком, оттачивал свое мастерство годами, а люди сами несли ему новые образцы, не подозревая о том, какова истинная цена выменянных ими украшений.

— Он превратил его в стекло? — спросила тихо она.

— Не совсем, — Сар потер лоб и устало вздохнул, — ему помешал завершить обращение второй таррполиец. До сих пор не могу понять, как эти двое оказались в Элейне и почему приняли бой за чужую страну.

— Карг тоже не даур, так что равновесие было соблюдено, — уточнила Миэ.

— Формально — да, но каковы причины их поступков? — Сар сел на теплую землю, обхватив руками острые колени. — В тот момент живым оставалось только сердце и Карг собирался разбить стеклянную статую соперника. Он уже плохо видел и удар пришелся бы в спину второго таррполийца, закрывшего собой умирающего. Оба были обречены. Но в последний момент на поле выбежал еще один человек и прыгнул под ноги Каргу. Падая, Карг не выпустил оружие, удар пришелся у основания шеи раскрывшегося при падении беззащитного воина. Он сейчас при смерти. Так что Карг увел с собой двоих.

— Они ждут, когда умрет второй, чтобы разжечь прощальный огонь? — спросила Миэ.

— Это мне не известно.

В вязком воздухе, отравленном горечью дыма, тянущегося к плывущим очень близко друг от друга накануне затмения Деарг и Орга, мысли Миэ текли также медленно:

— Превращенный в статую тарполиец. Второй, остановивший Карга, не получил ранений. Третий бурграх не мог сильно пострадать: удар ему нанес умирающий.

— Я пытался разобраться в этом, но, никто не смог мне объяснить, что потом произошло. Второй таррполиец, Тарим, брат Кериаля, сейчас лежит на погребальном костре рябом с ним. Он впал в транс, как только прикоснулся к стеклянному телу. Тот, что защитил их в последний момент, запретил сжигать тела. Он сказал, что они «вернуться к рассвету». Может бредил, но бурграхи решили исполнить последнюю волю. Они зажгут костер, когда взойдет Тари. И почему ты называешь его бурграхом? Это обычный человек, похож на жителя Таррполиса, но имя у него какое-то странное, точно не таррполийское — Дан, кажется.

Глава 34. ЦЕНА СВОБОДЫ

Вспышка ослепила Гаррия. Свет был настолько ярким, что казалось, в нем растворились и каменная статуя, и сам Гаррий. Он закрыл глаза руками, но это не помогло, потому что за светом пришел звук — надрывный вой, не смолкавший, нарастающий с каждой секундой.

А потом все исчезло. Ослепший и оглохший бурграх стоял посреди огромного светлого зала с белоснежными стенами, покрытыми письменами и странными изображениями. Оглушенный, он, шатаясь, подошел к одной из стен, пытаясь сохранить равновесие. Медленно стены начали вращаться, изображения слились в светло-серое пятно. «Что же я наделал», — только и смог подумать он.

Гаррий отключился лишь на мгновенье. В чувство его привела боль, когда он упал на каменный пол. Вращение медленно остановилось, оставив после себя дурноту и слабость. В стенах появились проемы. Гаррий увидел уходящие во все стороны светлые тоннели, по которым к нему приближались шесть белых фигур.

Гаррий поднялся, потирая ушибленный бок, удивившись на ходу тому, как он исхудал за время своего путешествия — рука нащупала ребра под обвисшим камзолом. Достав из кармана, Гаррий протянул камень мужчине в белых одеждах, но тот повернулся и пошел вглубь светящегося коридора, знаками показав, что Гаррию надо идти следом.

Они вышли в небольшую комнату, в которой из мебели была лишь скамья из светлого камня, испещренного сероватыми прожилками. Здесь мужчина повернулся и протянул руку. Гаррий положил в нее мерцающий красным огнем минерал. Тут же в боковых стенах появились новые проходы. В конце каждого из них стояли фигуры в белом. Гаррий пошел к одной из них. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, словно растворился в вездесущем свете. Когда он отдавал следующий теплый, словно живой, подмигивающий спрятанным в породе зрачком окатыш, поразился тому, как выглядят его руки. Гаррий понял, что надо спешить.

Третий, четвертый, пятый — Гаррий, если бы мог, побежал, но тело не хотело двигаться быстрее. Когда он вытащил из кармана и вложил в протянутую руку последний, шестой образец, ему показалось, что кто-то, стоящий за его спиной, протянул костлявую, потемневшую от старческих пятен, увитую вздувшимися венами ладонь.

В этот раз вместо новых переходов в стене появилась тонкая трещина, постепенно принявшая очертания двери. Человек в белом — точная копия предыдущих, посторонился, пропуская Гаррия, а когда тот проходил мимо, склонился в почтительном поклоне.

Гаррий был свободен. За открывшейся дверью он видел склон горы, покрытый золотом осеннего леса. Гаррий переступил порог, в ноздри ударил терпкий запах опавшей листвы и теплого камня. Он сделал ещё шаг и упал на колени. По его щекам текли слезы.

Обретший свободу бурграх добрел до ближайшего дерева и сполз на землю, прислонившись спиной к шершавому стволу. Он сидел, упираясь лопатками в неровный ствол, и смотрел, как падают листья. Когда ветки качнулись, яркий живой луч коснулся его глаз. Гаррий зажмурился, но продолжал видеть желтоватый предзакатный свет Тари и тени качающихся веток даже сквозь закрытые веки. Тишина и покой окутали бывшего придворного ювелира.

Глава 35. ПОСЛЕДНЯЯ ВСТРЕЧА

Миэ сняла с плеч и вернула Сару плед. Ни слова не говоря, она направилась к группе бурграхов, окруживших высокое ритуальное сооружение, обложенное тонкими ветками редких в этой местности деревьев. «Наверно, пришлось нести с гор, у подножия нет даже кустов», — проходя мимо, подумала она. Дорогу ей преградили вышедшие