Письма. Том первый - Томас Клейтон Вулф

но два или три дня я чувствовал себя плохо, потому что в моем чердаке протекает газовый счетчик, и утром я проснулся с головной болью. Я починю его, когда вернусь, или вызову газопроводчика. На большее сейчас нет времени. Я напишу, когда вернусь – во вторник или среду. Если вы хотите связаться со мной по какой-то неожиданной причине до этого времени, отправьте сообщение по адресу моего друга – мистера Фредерика Л. Дэя, 84 Гарден-стрит, Кембридж, штат Массачусетс. Я не буду там останавливаться – не знаю, где (возможно, у другого друга), – но так мне будет удобнее всего добираться.

Передайте Фреду, что я пишу.

До свидания, доброго здоровья. Да благословит вас всех Господь.

Написано в большой спешке во время поезда

Том

Гомеру Э. Уотту

Отель «Хеменуэй»

Бостон

Вечер понедельника, 7 марта 1927 года

Дорогой профессор Уотт:

Я приехал в Бостон на несколько дней, чтобы повидаться с друзьями и получить несколько десятков томов божественной поэзии, реликвии моей юности, которые … я оставил у своего дяди, три года назад… Я получил ваше письмо несколько недель назад: я много раз обдумывал его. Позже Карлтон [Генри Фиск Карлтон] сказал мне, что он говорил с вами, и что вы предложили мне принять назначение на должность преподавателя в сентябре следующего года, при условии, что я могу отозвать свое согласие, если сообщу вам об этом в разумные сроки.

Я знаю, вы будете рады услышать, что я упорно и неустанно работаю в своей мансарде и надеюсь, что к маю моя огромная книга будет на бумаге, а к лету – в руках издателя (я надеюсь!). Думаю, вы понимаете, что я хочу жить своей жизнью – жить для того, чтобы писать. Эта независимость – лучше сказать, рабство – самое высокое желание, которое я когда-либо знал. Надеяться на это в настоящее время очень рискованно. Я еще раз горячо благодарю вас за терпение, доброту и поддержку. Могу ли я предположить, что если чудо (публикация и гонорар) не произойдет, я смогу получить работу в сентябрьском отделе, а если произойдет, и я смогу продолжать работу на собственном пароходе, то смогу достойно (до начала семестра) уйти?

Послезавтра я возвращаюсь в Нью-Йорк. Мой почтовый адрес по-прежнему Гарвардский клуб. Я буду заходить к вам в течение месяца.

Жизнь состоит из множества дней. Но сейчас я нахожусь в таком периоде, когда она кажется очень короткой. Мои двадцать шесть лет тяготят меня, и я отчаянно ощущаю недостаток достижений. Поэтому я снова отдаю себя в руки вашего необычайного снисхождения, которое было неизменным.

Это плохое, нащупывающее, неуклюжее письмо. Я сказал то, что хотел сказать, но плохо. Я весь день бродил по Конкорду и лазил на башню в доме Хоторна. Я устал.

Мейбл Вулф Уитон

Гарвардский клуб

Нью-Йорк

Суббота, вечер, 26 марта 1927 года

Дорогая Мейбл:

…Твои яблоки пришли, пока я был в Бостоне. Это были великолепные яблоки, но они пролежали в пути некоторое время, я полагаю, и многие из них стали мягкими. Поэтому шеф-повар миссис Б [Алина Бернштейн] превратил их в яблочный соус для больных – мне тоже досталось немного, когда я вернулся домой. Не расстраивайся из-за них – если я не запихнул их все в свою глотку, ты можешь быть довольна, зная, что они доставили удовольствие очень замечательной леди, лучшей подруге, которая у меня, возможно, когда-либо была…

Я работаю как лошадь. Я никуда не хожу – даже в театр. Весь день я нахожусь в своей мансарде, а вечером иногда прихожу сюда за почтой и чтобы немного почитать. Я надеюсь написать, пересмотреть и напечатать свою книгу этой весной. Мне предлагали уехать за границу этим летом, но я не сдвинусь с места, пока книга не будет закончена и не попадет в руки издателя. [Вулф отправится в третье путешествие по Европе с 12 июля 1927 года, и вернётся 18 сентября того же года.]

Мое здоровье в порядке, хотя я похудел с тех пор, как вернулся, и больше не имею своего веселого рыжего английского загара лица – совместное воздействие дождя и Джона Хейга [шотландский виски]. Кроме того, к полуночи я обычно не лучше идиота, потому что в течение дня выпиваю дюжину или восемнадцать чашек кофе собственного приготовления. От этого я просто схожу с ума от нервов, но это помогает мне жить и не ругаться. Как и многие мои более известные коллеги, я лучше всего работаю по ночам, и нередко ложусь в постель не раньше трех тридцати или четырех часов утра. Но я успеваю сделать свою работу, а это главное.

Спасибо за слова для моего хорошего настроения. Возможно, когда-нибудь я что-нибудь сделаю – надеюсь, скоро. Мой самый большой недостаток – полное отсутствие умения продавать, качество, которое так же важно в прибыльном писательстве, как и в любом другом деле. Я никогда не посылал свои пьесы более чем двум-трем менеджерам, а если не получал ответа в течение месяца, то писал оскорбительные письма с требованием вернуть их. Я никогда не знал, куда идти, куда обратиться и что делать. На этот раз, возможно, некоторые друзья позаботятся об этом за меня.

Работа в университете будет начата для меня в сентябре, и мне также предложили работу на радио [В это время Генри Фиск Карлтон вел несколько радиопрограмм, и предложил Вулфу попробовать сделать несколько передач для его программ, также на безвозмездной основе. Карлтон говорит, что Вулф получал подобные предложения от других людей, но так и не стал писать для радио] и с рекламной компанией, у которой плохо с деньгами. [Компания Уолтера Томпсона] Я мог бы зарабатывать на рекламе гораздо больше, чем на преподавании, но это заняло бы больше времени.

Это плохое, глупое письмо. Уже полночь, а я весь день на работе. Я вымотан. Я напишу тебе снова, когда буду в лучшем состоянии. Рад слышать, что твое здоровье улучшилось. Возможно, мы все еще поживем и умрем от старости. Передай привет маме, Фреду и Ральфу. Расскажи мне, что происходит, как только сможешь.

Я один раз был на вечеринке великих и почти великих в Нью-Йорке – писателей, поэтов, актрис – еще одна попытка моих друзей помочь мне. Был на одной ужасной студийной вечеринке, где встретил мужчину по имени Ван Вехтен, романиста, женщину по имени Элинор Уайли, которая сейчас нарасхват – она пишет романы и стихи – и ее мужа, Уилла Бенета – я их так возненавидел, что успел