Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

На исходе недели я услышал шаги, шорох сыплющихся камушков и несколько секунд сидел, не шевелясь, думая, что мне почудилось, что это очередная насмешка ветра. Рейн, прижимая к груди свой мешок, обмотанный тёплой курткой, очутился рядом.

— Малыш, а ты упорный, — улыбнулся он. — Не сомневался, что дождёшься.

От него странно и незнакомо пахло — миром, которого я не знал, а ещё тёплым молоком, кровью, немытым телом, грязной одеждой и цветами. На левой скуле кровоподтёк, на лбу мелкие царапины, но глаза живые, весёлые, словно он и не устал.

Очень хотелось обнять его, так я был рад, но Рейн не одобряет такого. Конечно же скажет, что я уже не ребёнок и должен держать себя в руках. Поэтому я сказал:

— Думал, тебя уже сожрали совы.

— Подавятся. Нам надо уходить.

— Ты нашёл солнцесвет?

— Нет. Возможно, они растут где-то ещё.

— А Птиц? Птиц ты видел?

Брат сразу же помрачнел:

— Небеса устроили здесь чудовищный разгром. Даже спустя века ничего не изменилось — разрушены даже горы, а два города, что я видел, лежат в руинах, превратились в стекло. И этот удар уходит далеко в их страну. Но кое-что я видел. Потом, Малыш. Нам надо уходить.

Я стал собирать сумку под его взглядом:

— Значит, у тебя никаких доказательств для Айурэ?

Лицо у него стало загадочным, с тем выражением, которое я помню с детства, когда он задумывал проказу в доме Фрок, и Фридриха отправляли за розгой.

— Кое-что есть, — он начал расстёгивать тесёмки своего, обмотанного курткой рюкзака, затем вытащил сверху грязный шерстяной шарф и с улыбкой наклонил ко мне, показывая содержимое.

Я, наверное, с минуту смотрел туда, сперва пытаясь понять, что вижу, а затем стараясь заставить себя поверить, что это правда.

В рюкзаке, занимая большую его часть, обёрнутое в солому и чью-то окровавленную шерсть, лежало птичье яйцо. Ярко-бирюзовое, в чёрную неровную крапинку.

— Это… — мой вопрос повис в воздухе, я страшился задать его полностью.

— Да. Это яйцо Птицы.

Я едва сдержал приступ тошноты, от накатившего на меня ужаса.

— Зачем, Рейн?

Его победная улыбка чуть померкла. Он явно ожидал другой реакции.

— Потому что я могу.

— Мы покойники. Ты что, думаешь, они это так просто оставят? Когда мать придёт за ним…

— Не придёт. Там их десятки на горячей земле, в пещерах. Они просто оставляют их и…

— Но потом вернутся за ними! — я испытывал отчаянье.

— Мы будем уже далеко.

Я очень сомневался, что расстояние остановит настоящую Птицу, потерявшую собственное потомство. Рейн, видя моё выражение лица, испуг, неуверенность, произнёс веско:

— Мы потомки Когтеточки. Мы знаем Ил.

— Ты знаешь Ил. И куда меньше, чем наш отец.

— Нам достанет опыта обмануть глупых куриц. Нас не найдут. К совам солнцесвет, его уже принёс Когтеточка. Мы сделали большее — мы поймали саму Птицу!

Я шмыгнул носом:

— Ты поймал. Точнее взял. И не Птицу, а всего лишь яйцо. Ты, правда, хочешь отнести его в Айурэ?

Усмешка:

— Спрашиваешь. Меня будут называть Птицеловом.

— Тебя будут называть дураком, если это даст жителям Гнезда повод снова прийти в наш город.

Теперь он смотрел зло:

— Не будь ребёнком и нытиком! Ты как Фрок, боишься тени! Оглядываешься на последствия, когда надо просто делать то, что следует.

Сравнение с Фрок мне не понравилось.

— Лучше бы ты ничего не находил. Не крал, — я посмотрел на яйцо и, подчиняясь наитию, коснулся его. Оно оказалось горячим, почти раскалённым, а скорлупа не затвердевшей, всё ещё мягкой и податливой. — Мы не донесём его.

— Попытаемся.

— Ему потребуется тепло.

— Будем греть по очереди.

— В Айурэ у нас его отберут.

— Сделаем так, чтобы этого не случилось.

Его вера была безумна. А я не могу бороться с тем, кто старше меня, опытнее и чьё лидерство в мои четырнадцать было безоговорочным.

— Ты правда предлагаешь мне выбросить его? — он посмотрел с прищуром, злясь. — Оставить здесь?

— Тогда его найдут.

— А если нет? Если они приходят в тот момент, когда из кладки кто-то вылупляется? Спустя сколько? Неделю? Месяц? Год? Оно погибнет здесь в холоде. И даже не убеждай меня вернуться и отнести его назад. Понесёшь ты?

Я не желал идти в Гнездо. А ещё мне было жалко птенца и Рейн, хорошо меня знавший, улыбнулся и его злость как водой смыло:

— Жалеешь чудовище.

— Это птенец.

— И чудовище, Малыш. Настоящее, разумное чудовище. Одно из тех, что когда-то правило нами. Пожалуйста, не забывай это.

— Что ты будешь делать, когда оно появится на свет?

Рейн беспечно пожал плечами:

— Пусть сперва это случится, братишка, а там поглядим.

— Не ври мне, — тихо попросил я, глядя, как он снова кладёт поверх яйца теплый плащ и, поколебавшись, снял с себя дырявый свитер, отдавая ему. — Ты обещал когда-то.

Теперь он смотрел на меня серьёзно, как на равного:

— У меня есть план. Мы принесём его в город, через разрушенный андерит, и дождемся, когда появится птенец. Они обладают магией, Малыш. Говорят, в прошлые века некоторые колдуны могли забирать силу у Птиц.

— Серая ветвь. Она у всех забирает силу, блокируя волшебство, — и тут я понял. — Ты хочешь попробовать вернуть нам магию. Ту, что не досталась нам по наследству. С помощью неё?!

— А вдруг получится? Правда, ещё не знаю как.

Мы вышли из убежища и быстро пошли прочь, повернувшись спиной к пикам-термитникам.

— А если нет? А если птенец и вправду чудовище?

— Тогда мы сразу убьём его.

Это мне не понравилось ещё больше.

— А если он окажется чем-то большим, чем тварь из легенд, жаждущая крови и смерти человечества. Что тогда мы будем делать?

Он услышал моё отчаянье и хлопнул по плечу:

— Мы обязательно что-нибудь придумаем. Как всегда. А теперь не ной и иди побыстрее, если не хочешь, чтобы тебя сожрала злая Птица, Птицелов.

Я не чувствовал ничего. Лишь отупение и полную пустоту. Раб Ароматов исчез вместе с Элфи, ушёл куда-то в кварталы Айурэ, где у него спрятан портал.

Об Отце Табунов я подумаю