Крематорий здравомыслия - Вадим Габриэлевич Шершеневич

я, чуть-чуть метафизик и футурист, полежу на диване и помечтаю о том будущем, когда люди научатся смотреть не только на картины, стихи и музыку, но и на жизнь с высокой точки зрения формы, и когда лабораториями Вашей науки завладеют астролог и хиромант.

Впрочем, Вас уж нет, Вы удрали… Или Вас и вовсе не было, и я удостоил своей беседой тебя, позитивист из позитивистов, всегдашний господин и лакей мой, Дьявол?

М. Россиянский.

Крематорий здравомыслия

Выпуск III–IV. Мезонин Поэзии. Ноябрь-декабрь 1913.

Игорь Северянин

Самоубийца

Вы выбежали из зала на ветровую веранду,

Повисшую живописно над пропастью и над рекой.

Разнитив клубок восторга, напомнили Ариадну,

Гирлянду нарциссов белых искомкали смуглой рукой.

Вам так надоели люди, но некуда было деться:

Хрипела и выла пропасть. В реке утопал рыболов.

Из окон смеялся говор. Оркестр играл интермеццо.

Лицо Ваше стало бледным, и взор бирюзовый – лилов.

Как выстрел, шатнулись двери! Как крылья, метнулись фраки!

Картавила банда дэнди, но Вам показалось – горилл…

Как загнанная лисица, дрожа в озаренном мраке,

Кого-то Вы укусили и прыгнули в бездну с перил.

С.-Петербург.

От Севастополя до Ялты

Вам, горы юга, вам, горы Крыма,

  Привет мой северный!

В автомобиле – неудержимо,

  Самоуверенно.

Направо море; налево скалы

  Пустынно-меловы.

Везде провалы, везде обвалы

  Для сердца смелаго.

Окольчит змейно дорога глобус, –

  И нет предельнаго!

От ската к вскату дрожит автобус

  Весь цвета тельнаго.

Пыль меловая на ярко-красном –

  Эмблема жалкаго… Шоффер!

А ну-ка, движеньем страстным

  В волну качалковую!

Ялта. 1913. Март.

Игорь-Северянин

Хрисанф

«Нынче еще ты не умер…»

Нынче еще ты не умер,

Однако, не радуйся:

Рока раздумчивый юмор

Параболой сделает радиус.

Не предмыслишь еще никакого ты

Таинственнаго подарка,

Но вешают снова, как оводы,

Креп траура факельщики на руку.

Убийца-маньяк-парикмахер

Щекочет нас всех одинаково.

Катафалк! Кладбищенский лагерь!

Процессия приведена к вам.

«Скорбью Я скоро убью…»

  Скорбью

Я скоро убью

Адовы кавалькады.

В трупах тропы.

Тропическая труба,

Скорбь моя! Байрон

Перед нею беднее горба –

В мантии гаер он.

Карлик и арлекин

Дьявола и ловеласа

  К виселицам

  Ввысь лицом

Человеческую расу!

Тошно душе.

Потушу,

Неоплакиваемый палач,

Пламена, и плакаты, и плач –

Кончена гончая.

Варвары? воровать

Будет из сердца отчаянье.

Самому мне самумом

Кто осмелится стать

Чаянно или нечаянно?

Город расколот и дым.

  «Демон-убийца!».

Возглас безглазаго дня.

Жизни не жалко почти-что.

  Братоубийством меня

  Демон-убийца, почти же ты!

«Небо усталостью стиснуто…»

Небо усталостью стиснуто.

Какого декокта

Очарований и бисмута

Выпить мне, доктор?

Смерть – милосердие в чепчике –

Укусит любого.

Дьявольские скептики!

Неврастения любови!

Последнее, что я чувствую –

Эротическия комбинации.

Магией не излечусь твоей,

Магний, от галлюцинаций!

«Тарантелла тарантула!..»

Тарантелла тарантула!

А я полежу

Утомленным вандалом.

Распните меня,

Сердце снесите на тропики,

Хлопните плотныя пробки!

Распните меня.

Брызните кровь,

Механики, из насосов!

Я развратник, но не философ.

Брызните кровь.

Тарантелла тарантула!

А я полежу

Утомленным вандалом.

«В сумрак опустим…»

Посв. В. Гунвор.

В сумрак опустим

Кровавыя головы.

  Пусть им

Ни медь, ни железо, ни олово

Не делают грусти.

  Фосфор,

Из поцелуев и роз сфор –

мируй мою камеру!

Хитрыми сердце руками рой,

Лирика и страсть.

Этой последней не выльешь

Мюрам и мерилизам.

Очарования были-ж,

  Ты – лишь

Призрак, мой нигилизм.

Хрисанф.

Paris.

Вадим Шершеневич

«Благовест кувыркнулся басовыми гроздьями…»

Благовест кувыркнулся басовыми гроздьями;

Будто лунатики, побрели звуки тоненькие.

Небо старое, обрюзгшее, с проседью,

Угрюмо глядело на земныя хроники.

Вы меня испугали взглядом растрепанным,

Говорившим: маски и Пасха.

Укушенный взором неистово-злобным,

Я душу вытер от радости насухо.

Ветер взметал с неосторожной улицы

Пыль, как пудру с лица кокотки. Довольно!

Не буду, не хочу прогуливаться!

Тоска подбирается осторожнее жулика…

С небоскребов свисают отсыревшия бородки.

Звуки переполненные падают навзничь, но я

Испуганно держусь за юбку судьбы.

Авто прорывают секунды праздничныя,

Трамваи дико встают на дыбы.

Землетрясение

(Nature vivante)

Небоскребы трясутся и в хохоте валятся

На улицы, прошитыя каменными вышивками.

Чьи-то невидимые игривые пальцы

Щекочут землю под мышками.

Набережныя протягивают виадуки железные,

Секунды проносятся в сумасшедшем карьере –

Уставшия, взмыленныя – и взрывы внезапно обрезанные

Красноречивят о пароксизме истерик.

Раскрываются могилы и, как рвота, вываливаются

Оттуда полусгнившие трупы и кости,

Оживают скелеты под стихийными пальцами,

А небо громами вбивает в асфальты гвозди.

С грозовых монопланов падают на землю,

Перевертываясь в воздухе, молнии и пожары.

Скрестярукий любуется на безобразие,

Угрюмо застыв, Дьявол сухопарый.

«Вы вчера мне вставили луну в петлицу…»

Вы вчера