Крематорий здравомыслия - Вадим Габриэлевич Шершеневич

Руки, друзья! В буре, в грохоте, в хохоте плещущем

В злобной пене волнных верхушек,

Отрадно улавливать ассонансы в оркестре режущем

Кашляющих громово пушек.

Борис Лавренев.

Москва.

Петр Погодин

По хорошему

Осень в походе. Ее попросим

Немного обождать у зеленой двери:

Мы еще не готовы, Солидная Осень, –

Еще не сшито платье из желтой материи.

Нос и щеки, увы, в веснушках,

И дремучи березняк и осинник.

Подожди, Осень! Сны и грибы засушим,

Как летом цветок засушили синенький.

Виденье

С пруда идут к ночлегу утки

Широкия, довольныя.

Под деревом стоят малютки,

Разочарованныя полем.

За полем лес – высокий, страшный,

А рядом – домик с садиком.

Наполнен розовою кашей

Горшок из туч на западе.

На террасе

Помост росистый, барьер нетвердый.

Я нахожу, что это – палуба.

А там, за крышей, туман фиордов

И горизонт морей опаловых.

Я знаю, кто я, смиренный дачник:

Седой и дикий путешественник.

Мой бег надводный еще не начат,

Но был разлуки плач торжественный.

Сказали внятно: – уйди… уйдите.

Пожали слабо руку пухлую.

Я должен ехать, хотя б в корыте

Разбитом Пушкинской старухою.

Как хорошо, что я изгнанник,

Как хорошо, что вы уедете.

Я вижу, вижу, как с океана,

Иной наклон Большой Медведицы.

Петр Погодин.

С.-Петербург.

Михаил Сандомирский

Ведьма

Вся изогнувшись, в страсти бешеной,

Шепчешь: «Еще! Еще!»

Мысли встревоженно шепчут: – Где ж оне,

Розы под черным плащем?

Светит луна у окон стрельчатых… –

Зелень воды.

Дьяволом мы сегодня повенчаны, –

Я и ты.

Сумерки

Небо в манере Уистлера.

Сумерки. Пятый час.

В мире одна лишь истина –

Пристальность Ваших глаз.

В небе точкой сиреневой

Вспыхивает звезда.

В сердце моем, Евгения,

Ваше тихое «да!»

Михаил Сандомирский.

Киев

Константин Чайкин

Майская ночь

Ночь мая, в купы тополей

Пролив свинцовыя белила,

Густым карандашем теней

Свой взор безпутный углубила.

И в рваном кружеве листвы

Огни, как бриллианты Тэта,

Истоптанный ковер травы

Пестрят мазками тьмы и света.

Бульварный смех, духи, табак,

Улыбка, взгляд в упор и грубый,

Среди безсмысленных зевак

Взывающия медно трубы.

Сгибая звуки в колесо

Или вытягивая в жерди,

Терзают вечныя morceaux

Тревожимаго в гробе Верди.

В толпе прожженых бульвардье,

Девиц, молящих о подачке,

Как в размалеванной ладье,

Плыву, отдавшись общей качке.

От скудно прожитого дня

В моей душе темно и пусто,

И жадно смотрит на меня

Луна, набеленная густо.

Константин Чайкин.

Москва

М. Моравская

Фиалки

Каждой весной мне кажется,

Что жизнь надо изменить,

Что прошлое с будущим не вяжется,

Что надо порвать нить.

И когда на гулкой мостовой

Тает снег грязный и жалкий,

Мне хочется выращивать фиалки

Каждой весной!

Не всходят у меня зерна, –

Я живу на теневой стороне…

Но я поливаю их упорно

И вижу фиалки во сне…

И каждое утро мне кажется,

Что комната стала иной…

Неужели ничто не развяжется

И этой весной?

Жалость уходит

Трудно жить одинокой, не черствея,

Уже я – злой человек.

Лишь о прежней нежности жалею,

Проходя мимо бедных и калек.

Не достану, чтобы руки не иззябли,

Перед нищим на морозе кошелька…

Это мелочь, это капля от капли,

Но значит – жалость далека.

Ах, спасите, от черствости спасите!

Хоть нищим пусть я буду родной,

Пусть не рвутся трепетныя нити

Между мной и всей болью земной.

Южная истерика

Я хочу на юг! Я хочу на юг!

Всех чахоточных везут теперь на юг…

Но я не больна,

Только очень мне грустна

Гулкая и мутная городская весна…

А весна близка,

И капель близка,

И темней снега, –

Скоро будет в городе плеск и стук..

Но у меня тоска.

Только тоска, –

И никто не возьмет меня на юг.

М. Моравская.

С.-Петербург.

София Бекетова

«Прощайте! Уезжаю в Баден…»

Прощайте! Уезжаю в Баден.

Не могу переносить русский воздух, –

В нем всегда слышится ладан!

Хочу отдохнуть на водах.

Здесь мне скучно – меня не ценят.

Здесь одеваются совсем не тонко.

Взгляните: сколько кружев и лент!

Точно все вырвались из Гонконга.

Там эспри на шляпах гораздо пышнее,

Там я совсем иностранка.

Там, в Казино Страстей, решительнее Бердслэя

Свою репутацию поставлю «уа banc» я.

София Бекетова.

Москва

Прозаические эксперименты[3]

Два экстракта из романа «Интродукция самоубийцы».

1.

Аэро было небольшое. Поэт говорил по привычке банальныя новости и вытаскивал из своего мозга зеленых червячков. Кокотка подводила веселым карандашем душу. Я надел на мое сердце пенснэ и разглядывал воздушных проституток.

Небоскребы поплыли вниз. Мы заглядывали в окна потому, что это ужасно весело. В одной комнате качался оскаленный ужас на полотенце. В другой студент готовился