История села Мотовилово. Дневник. Тетрадь 13 - Иван Васильевич Шмелев

360 и следом за ней. Догнал и, поправляя ружье на плече, шепча, спрашиваю: «А когда заглянуть-то к тебе?» Она, видимо, смикитила, в чем дело-то, и говорит: «Приходи нынче вечерком!» Едва дождавшись вечера, и я залился к ней. А по опыту своему знаю, откуда к ней заходить-то, сзади, с огорода! Сунулся в калитку, хрена, заперто. Стою около дыры в заборе, задумался, уж больно дыра-то мала. А сам с собой размышляю: только бы башка пролезла, а туловище-то так и так, силком, а протащу! Хвать, получилось, не по-моему, голову-то кое-как просунул, а пузом-то и застрял — завяз и ни туды и ни сюды. Ни обратно не вылезу, ни вперед не просунусь. Хоть краул кричи, а кричать-то мне никакого смыслу не было, ведь вором лезу, сбежится народ, конфузу не оберешься!

Пока Николай рассказывал об этих своих любовных, с каверзами похождениях, слушавшие его мужики весело смеялись, а мужики, которые помоложе, так те покатывались со смеху, прижимая пупки, чтобы не было надрыва.

— Ну, и что же дальше-то? — интересовались, спрашивая его.

— А дальше-то получилось то, что и получается в таких случаях. Я всё же кое-как туда протолкнулся, и во двор, в сени, в избу. Не в хвальбу сказать, было дело, натешился! Всю ночь с ней проваландился! Изустал, измаялся!

— А что ты с ней измаялся, чай не камни ворочал! — полюбопытствовал один мужик.

— Что-что я забрался-то к ней в постели, а она свила ноги веревкой-то, и ни в какую. Я и так, и сяк, и с поцелуем к ней лезу, а она верть, и ко мне задом. Измучился и говорю ей: «Ну, Дуняша, как хошь, я тебе добра желаю, а ты вон что вычупендриваешь!» А она мне и отвечает: «Я, грит, тут причем! Действуй!». А какое тут действие, когда я весь выдохся. Вроде, я и мужик-то не промах, а на этот раз, со мной вышла такая осечка и непоправимый конфуз. Я и с ней в этот раз не налюбезничался, а только позорно оконфузился! — под общий смех мужиков вел свой замечательный рассказ Николай.

Об этом случае Дунька без всякого стеснения поведала бабам-подругам, что был у неё Колька Ершов, и не поцеловал, исслюнявил только! Этот бабий рассказ болтливо дошел и до Николаевой жены Ефросиньи, которая поругала, пожурила, постыдила Николая за эти похождения к Дуньке, да разоблачающий про Николая слух пустила по всему селу, чтоб ему неповадно было в дальнейшем. А Николай, еще не закончив свой рассказ, продолжал перед мужиками:

— Тогда я, выбравшись из избы через забор от Дуньки, полез уж не через дыру в заборе, а петухом махнул через плетень. И вдруг внезапно откуда-то выскочила собака и ко мне с лаем и зубами, на мне все портки в ленты исполосовала и до мяса добралась. Бегу без оглядки и думаю: «Вот тебе фунт изюму!», в дыре штаны не порвал, а тут собака всего измурзовала! А потом слышу-послышу, моя Дунька другого завела, видимо, Смирнова, тоже Николая и тоже лесника, как и я. А сколько я одних лаптей я исшаркал, ходимши к ней. И все впустую! И всё моё старание пошло ни за бабочку! А баба моя болтливой оказалась, разнесла по всему селу слух порочный для меня, раззвонила, что я и такой, и сякой. А мне ведь это всё невнюх! Конешно, ведь мне пришлось лаптёй наступить ей на болтливый язык-то, она и затихла, а то хотела незаслуженно подмочить мою репутацию, а я разве это дозволю? Ведь я никак, полесчиком состою, авторитетом у народа пользуюсь! Клин мне в голову! — так закончил свой забавный приключенческий рассказ Николай.

А Дунька Захарова, к себе в дом продолжая принимать молодых мужиков, без стеснения торговала своим телом. И по селу ходил слух, что у нее не любовные страсти, а просто-непросто ненасытное «бешенство матки». Хотя у нее на кровате и культурный (не чета простому соломенному тюфяку) пружинный матрас, а он предательски выдавал ее с головой. Враженята, ребятишки-подростки прознали, что к Дуньке частенько, особенно по летам наведываются мужики, для обоюдной любезности с ней валандаться на койке, от чего матрасные пружины издавали музыкальный звон, слышанный даже на улице. Любопытства ради озорники, завидя, что кто-нибудь из мужиков в вечернем сумраке по-воровски шмыгнет к Дуньке в избу, так они тут, как тут: «Робя, пошли музыку слушать!». Парни тайком подкрадывались к окошку Дунькиной избы, опасливо вцеплялись в наличники ухом, припадая к окну, выслушивая матрасную музыку. Заслышав музыкальный перезвон матрасных пружин, ребятишки, не выдержав, напряженно прыскали и, затопав ногами, перепугано бежали от окошка, задыхаясь от самодовольного хохотания. А Дунька, выпровожая от себя очередного клиента, и получив с него за свои услуги подачку, нашептывала: «Приходи завтра! Только не с пустыми руками, а будь догадливым, ведь пустая-то ложка рот дерет!» — пословично наговаривая на прощанье. А бабы, жены своих мужей, случайно услыхав о потайных похождениях своих подвенечных, ревниво и с буйством устраивали домашние скандалы с полным драматизмом и не без боя скалкой. Мужики-виновники, стойко вытерпливая от жен заслуженные разносы, молчали.

Санька и Наташка. Сладкие свидания

Савельевы, всей семьей сидя за столом, ужинали. Под окном слышался ядреный девичий смех, явно и настойчиво вызывающий жениха Саньку на улицу. Поняв, что так весело и задорно смеется Наташка, не доужинав, накинув пиджак на плечи, Санька поспешно выскочил из избы. Отец с матерью, поняв, что Санька так торопливо мог выйти из-за стола только по вызову невесты, а кто она невеста они не знали, и только потом узнали, что это Наташка.

— С кем это ты тут была? — перво-наперво спросил Санька Наташку, как только выскользнув из сеней.

— Ни с кем! — задорно смеясь, ответила Наташка.

— А мне показалось, что вас тут было двое, — дознавался он.

— Конечно, двое. Я да тень моя! — улыбаясь ответствовала она.

— Со своей тенью-то, вроде, в смехе заниматься нет никакого смыслу, — ревниво не отступал любопытствовать он.

— Ну, куда пойдем? — спросила Наташка Саньку, стараясь сбить его с ревностных мыслей.

— Как куда? К вам в огород философствовать, — улыбнувшись, отозвался Санька, взяв ее под руку.

Тайком пробравшись в огород, они уселись на заветной скамеечке, завязав меж собою задушевный, любезный разговор, перемешивая его обоюдно трепещущими поцелуями. Неудержимо жгёт любопытство Наташкину мать Авдотью, ей упорно хотелось знать, с кем и как проводит ее доченька Наташенька вечера. Зная, что ее доченька с женихом на пару потайно скрываются в их огороде, Авдотья, на