Зверь выходит на охоту - Гульнара Черепашка

в ходу здесь, на равнине. Не следует играть ничего своего. И сложных мелодий не следует играть тоже. Кто знает, известно ли кому-нибудь в Ошакати, что важного вельможу, служившего правителю Мальтахёэ, колдуна, убила флейтистка, за которую некогда перессорились несколько могущественных людей. И что флейтистка эта славилась своей игрой и необычными, неслыханными мелодиями. Не стоит рисковать – ей еще пару лет назад сказали: о ее преступлении не забудут и спустя много десятков лет!

Она заиграла песню, которую разучивала некогда с учителем музыки. Ту, с которой началось ее обучение игре на флейте.

Отино молчал, и она сыграла еще несколько простых песенок – из тех, что звучали в домах для рабочих по вечерам в Рунду.

- Это все? – хмыкнул он наконец.

- Прости, господин, - ей в его тоне послышалось недовольство. – Я совсем немного играю на флейте…

Может, сказать ему о том, чтобы нанять для нее учителя? Или пойти в школу искусств – интересно, есть такая в Ошакати? Накато молчала, плотно сжав губы. Ведь подумать – откуда горской девице знать, что играть на флейте учат учителя, что можно пойти в школу искусств? Откуда у пастушки из горской деревни могло бы появиться желание научиться чему-то?

- Хм. И ради этого я ждал, когда ты вернешься, - протянул Отино. – Я хотел спросить. Куда ты постоянно ходишь?

- Хожу? – растерялась Накато. – Выхожу в город… ты не говорил, что я должна сидеть все время здесь.

- Я снял для тебя жилье, - он нахмурился. – Чего тебе здесь не хватает? Приказал, чтобы тебе приносили вдоволь еды – какой пожелаешь. Если хочешь нарядов или украшений – скажи, на базар отправят слуг. Тебе все купят. Можешь сказать – и купцы с лучшим товаром придут прямо сюда. Зачем ты шляешься по улицам, точно гулящая?! Ты разве – публичная девка? Ты, быть может, в мое отсутствие пытаешься заработать на улице, торгуя своим телом в одежде, что я тебе дал?

Вот так-так! Дом стоит посреди города, но выходить наружу нельзя. Любопытные нравы в Ошакати! Или это просто – каприз ее нанимателя?

- Прости меня, господин, - она потупилась. – Я не знала, что мне нельзя выходить. Я не торгую своим телом – к чему мне это? Ведь ты взял меня к себе.

- Я тебе не запрещаю выходить, - проговорил Отино, сдерживая раздражение. – Но мне не нравится, что ты бродишь одна по улицам! Порядочные женщины в городе по улицам в одиночестве не бродят. Это – удел гулящих или рабынь, которых отправляют на базар и с разными поручениями.

- Прости, господин, - извинений, как и поклонов, много не бывает. – Я не знала, что здесь такие порядки. Там, где я жила, мне никто не запрещал выходить на улицу или ходить по базару. Я просто никогда не видела такого большого, такого красивого города, как Ошакати! А еще я так и не поглядела на море, - она мимолетно улыбнулась, кинув на него быстрый взгляд исподлобья.

- Море, - проворчал он досадливо. – Я думал, ты шутишь! Будет тебе море, дай только с делами разобраться.

- Как скажешь, господин, - Накато снова потупилась.

Отино окинул ее мрачным взглядом, прошел, плюхнулся на подушки, сложенные горкой возле стены. Уселся поудобнее.

- Ты хоть пойди, прикажи поесть принести, - буркнул он. – Пришел к кадынье – а она даже щербета не подаст!

- Ох, прости, господин! – вроде как спохватилась Накато. – И правда – совсем я бестолковая. Сейчас все принесут! – и бегом выскочила, не прикрыв за собою ширму, закрывающую вход в комнату.

Невелика важность – подумаешь, не умеет деревенщина хозяина обхаживать и вести себя! Научится. А нет – так пусть на улицу ее выгоняет, она нового покровителя найдет. Не так-то и удобно оказалось быть содержанкой в Ошакати! Сиди себе дома безвылазно. Как она в таких условиях найдет сына?! Хоть бросай богатого покровителя и устраивайся в какую-нибудь лавку – снова товары таскать. Или улицы мести – все больше свободы будет. Да и город получится изучить.

После еды Отино вроде бы подобрел. Накато улыбалась, щебетала, хлопала ресницами. Уходил хозяин от нее поздно вечером.

Что ж. По крайней мере, в доме он не ночует. Это удобно. Окна широкие, через них легко вылезать. Осматривать город можно и ночами, с крыш.

Накато решила не спешить. Следовало обуздать нетерпение и тоску, что принималась грызть, стоило остаться без дела. Следовало сделать вид, что она послушала приказа Отино и сидит безвылазно дома. Как он сказал-то хорошо! Мол, выходить из дома не запрещает, но на деле выходить ей не следует.

В Ошакати странные нравы. Нигде таких Накато не встречала. Следовало изучить их получше, прежде чем что-либо предпринимать.

*** ***

Пара-тройка раз в декаду – чаще Отино не приходил. Однако к его приходу непременно должна была быть приготовлена еда и напитки. А Накато должна была ждать его нарядная, веселая, готовая ублажать и развлекать хозяина.

Да, появлялся он раз в несколько дней. Но на деле ей приходилось все время быть наготове. И это порядком утомляло.

Когда после второго посещения Отино ушел с недовольным видом, Накато дождалась появления своей служанки – на деле хозяйки дома. И вцепилась в нее мертвой хваткой. Кто такая – кадынья, и как она должна вести себя.

А потом ей пришлось сдерживать смех, когда та принялась разъяснять, закатывая глаза кверху.

- А почему выходить-то нельзя? – полюбопытствовала она, когда Лумузи – так звали хозяйку – закончила объяснения. – Обо Отино был недоволен, что я выходила в город… А я хотела погулять, город посмотреть. Я никогда не видела такого большого и красивого города.

- Ты ж говоришь, что в городе жила! – фыркнула Лумузи.

- Жила, - согласилась Накато. – В Рунду и в Кхорихасе. Когда я впервые увидела Кхорихас, - она смолкла, вспоминая, как впервые глядела с высоты на город. – Глазам не поверила. И не знала, что такое бывает, - проговорила мечтательно. – Но Ошакати куда больше и красивее и Рунду, и Кхорихаса.

- Не дело это – женщине бродить по улицам в одиночку, как бродяжка или гулящая! – прихлопнула Лумузи, нахмурившись. – Только не говори, что где-то такое позволяют.

- Впервые слышу о таком, - искренне отозвалась Накато. – Ни в Кхорихасе, ни в Рунду мне