Чудеса привычки - Салях Кулибай

— Я не краснобай, — затараторил он по бумажке, — я простой труженик, но на меня произвела неизгладимое впечатление содержательная и пламенная речь нашего дорогого председателя товарища Таймасова. Возглавляемый им местком все сделал и делает для успешного решения производственных и других задач, стоящих перед нашим коллективом.

Таймасов поморщился.

— Во, поливает! — сказали из зала.

— Возьмем, например, летний отдых, — продолжал Тулпаров. — За два года почти все наши работники были охвачены путевками и курсовками. А такие товарищи, как Таштимер, Йантимер, Фажига и Йанбикэ получали путевки по три и больше раза. Забота нашего месткома и сейчас видна, например, на лице нашей дорогой Фажиги. Раньше она была худая, бледная и нервная, а теперь ее не узнать, она стала румяной, толстой и спокойной.

— Не по делу говоришь, — крикнул кто-то из зала, — повестка дня — соревнование и трудовая дисциплина.

Секретарь схватил колокольчик: — Прошу с места не кричать. У всех будет время выступить. Это некультурно. Продолжайте, Тулпаров.

Тулпаров поковырялся в бумажках и, глядя на Таймасова, продолжал: — За прошедший период наш местком уделял огромное внимание всем вопросам, поставленным перед нашим коллективом, и неустанно заботился о людях. Особенно хочется отметить неукротимую деятельность нашего дорогого товарища Таймасова, который неустанно трудится над решением всех перечисленных вопросов и особенно вопросов соревнования и трудовой дисциплины, которые, несомненно, являются самыми важными и актуальными на сегодняшний день.

— Болтун, слазь со сцены, — раздалось из зала. — По делу давай, о трудовой дисциплине и соревновании.

Тулпаров возмущенно поднял плечи и с надеждой посмотрел на Таймасова. Тот сидел с таким выражением лица, как будто рот его был набит стручковым перцем.

— Прошу с места не кричать. Ваше время истекает, товарищ Тулпаров, закругляйтесь, — сказал секретарь, почему-то тоже глядя на Таймасова.

Тулпаров долго шелестел бумагой, но не найдя нужного места, сказал по памяти и поэтому не очень удачно: — В заключение хочу сказать только одно: спасибо нам и товарищу Таймасову за нашу работу.

В зале засмеялись и заговорили.

— Прошу не шуметь. Это собрание или базар?! Слово предоставляется нашей уважаемой Фажиге, — сказал секретарь.

На сцену застенчиво взошла маленькая женщина, скрылась за трибуной и зашелестела там бумагой. В зале зашевелились, всем хотелось увидеть Фажигу, но трибуна оказалась для нее слишком большая.

Через мгновение из-за трибуны донесся тоненький голосок: — Предыдущие товарищи правильно критиковали наши недостатки, поэтому я остановлюсь на наших достижениях. Наш профсоюз достиг замечательных успехов. В члены профсоюза принято тринадцать человек…

— Опять то же самое! Рассказывай о соревновании и трудовой дисциплине, — заговорили все.

— Прекратите орать из зала, — вышел из себя секретарь, — а то мы попросим вас выйти. Не мешайте выступающей. Научитесь вести себя как следует.

Фажига немного помолчала за трибуной, а потом продолжила:

— Наш председатель товарищ Таймасов поставил профсоюзную работу на правильные рельсы. Он мужественно руководит всей работой и заботится о нас.

В зале зашептались, а Таймасов удивленно уставился на Фажигу. Голос у нее немного потускнел. Фажига хотела взять графин, но не могла дотянуться до него. Попрыгав возле трибуны, она продолжала: — Я благодарна месткому и лично товарищу Таймасову за то, что три года подряд езжу в дом отдыха… — Фажига замолчала, по-видимому, ей удалось достать графин, потому что из-за трибуны послышалось бульканье воды.

— Тут что-то не так! — снова зазвенел ее тоненький голос.

— Что не так? — секретарь собрания заглянул за трибуну.

— Этого не было, — сказала Фажига.

— Вот тебе на, — засмеялся секретарь. — А как было?

В зале стало совсем тихо. Все, за исключением черноусого активиста, который продолжал спать, сменив руку на лбу, внимательно прислушивались, как препирается Фажига с секретарем.

— Это не мои слова, — пропищала Фажига.

— А чьи? — удивился секретарь. — Это интересно!

— Эту бумагу дал мне Туйтимеров. Он ее писал. А мне сказал: — Читай, Фажига, и не отрывайся от текста, а то можешь сделать политическую ошибку.

В зале засмеялись и стали смотреть на Туйтимерова, который ерзал на стуле и порывался что-то сказать.

Секретарь схватил колокольчик и затряс им в воздухе: — С этим мы разберемся в рабочем порядке. Фажига выступление кончила. Кто следующий?

— Нет, не закончила, — громко запротестовала Фажига и выскочила из-за трибуны, — я еще не начинала. Нечего за меня говорить Тулпаров из пустого в порожнее переливал, Таймасова и местком нахваливал, а я не буду переливать и нахваливать. Откуда Туйтимеров взял, что я три года, да еще подряд, ездила на курорт? В колхоз я ездила, это верно. И не на один месяц, а на два. Три года подряд. Там и поправилась. А детей в это время оставляла под соседским надзором. Спасибо, люди помогли.

— Уборка урожая — всенародное дело, тут не может быть никаких разговоров, — пропыхтел Туйтимеров с места.

— Правильно, всенародное, никто об этом не спорит. Но, например, Тулпаров и Салават, который сейчас сладко почивает, на уборке ни разу не были. Кто в этом деле за справедливостью должен следить? Чья эта обязанность, разве не профсоюза?

Фажига раскраснелась и стала говорить громче.

— Теперь о путевках. Да, мне предлагали путевки, туристические, на Памир, на Тянь-Шань и еще в одно место, куда и на парашюте не долететь. Бери, Фажига, рюкзак, палку и топай за молодежью. Мы тебя веревкой обкрутим, авось, за месяц не развалишься! А Тулпаров, между прочим, Туйтимеров и еще кое-кто, моложе меня в два раза, действительно, два года подряд на курорты ездили, лечились. Как они от здоровья до сих пор не лопнули — не известно.

Ясно, что я от таких путевок отказывалась, а они знай себе галочки ставят: охвачена, мол, сама не хочет ехать. Очковтирательством занимаетесь, товарищи, вот что я вам скажу.

Секретарь затрещал колокольчиком: — Перестань грубить, Фажига. Говори по делу: о соревновании и трудовой дисциплине.

— Ага, вспомнил, — сказали из зала. — Ты, очкарик, критику не зажимай, подхалимаж не разводи.

Но Фажигу и так было уже не остановить:

— Нет, я еще скажу, что нашему председателю Таймасову и всем нам нужно гнать из месткома таких, как Тулпаров и Туйтимеров. Не оправдывают они доверия коллектива, формализмом занимаются и подхалимажем, чтоб для себя побольше урвать. А текст выступления я не отдам, я его в газету отправлю, чтоб Туйтимерову так делать неповадно было.

— Клеветой занимаешься, Фажига. На испуг хочешь взять. Многие по путевкам ездили и остались довольны… — с места не очень уверенно сказал Туйтимеров.

— Нет, не клеветой, — вступился Таймасов. — Фажига горячится, но она во многом права. Фажига такой же член нашего коллектива, как и все здесь присутствующие, и мы полностью виноваты в том, что она здесь рассказала. В основном