Человек государев - Александр Горбов

Подумав несколько секунды, я кивнул.

— Годится, раз с пониманием. Вези!

Глава 5

Без романтизьму

Доходный дом, куда привез меня Емельян, и впрямь находился недалеко. По моим прикидкам, я бы пешком дошёл за четверть часа. С единственной оговоркой — если бы знал, куда идти. Но знакомых в этом городе у меня не было, идти, соответственно, было некуда, я до смерти устал и понял вдруг, что ни о чём не мечтаю так, как о том, чтобы снять сапоги и лечь. А пройдоха Емельян оказался единственным, кому я мог условно доверять. По крайней мере, он очевидно не претендовал ни на что, кроме получения от барина лишней копейки.

При словах «доходный дом» воображение нарисовало роскошный фасад, четыре, а то и пять этажей, сверкающие медью дверные ручки и высокие окна.

Но Емельян остановил пролетку возле небольшого приземистого здания: полуподвал, два этажа и мансарда. О роскоши говорить не приходилось, и этот факт меня скорее обрадовал. Не при нынешнем моём материальном положении роскошествовать. Выглядело здание опрятно — видно, что приличные люди живут. Ну, и ладно.

Емельян взбежал на крыльцо первым, постучал в дверь.

Открыло прелестное создание примерно моих лет, в длинном платье, фартуке и с кружевной наколкой на волосах. Каштановые вьющиеся волосы отливали в рыжину. На лице девушки я заметил россыпь крошечных веснушек.

Емельян поклонился.

— Здравствуй, Аглаюшка.

— Здравствуй, дядя Емельян.

Смотрела горничная не на Емельяна, а на меня. Скрыть любопытство даже не пыталась.

— Постояльца вам привёз, — степенно продолжил Емельян. — Хозяева дома ли?

— Дома, где ж им об эту пору быть.

Емельян, похоже, рассчитывал, что его пригласят войти, но девушка это делать определенно не собиралась. Она продолжала с интересом разглядывать меня.

— Проводишь, стало быть, молодого человека? Насчёт квартиры.

— Провожу, отчего же нет. Заблудиться не позволю, — горничная задорно рассмеялась.

— Ну… — Емельян смешался. — Я тогда, стало быть, поеду. За услугу накинете, барин? — повернулся он ко мне.

— Конечно. Как обещал. — Я рассчитался. — Если мне что-то понадобится, где тебя найти?

— Да там же, где встретили, — обрадовался Емельян, — на вокзальной площади. Я, считай, с утра до ночи там. Ежели что, обращайтесь всенепременно!

Он довольно улыбнулся, спрятал деньги и ушёл.

— Идёмте, — сказала Аглая. Двинулась было по коридору и спохватилась. — Ох! А вещи-то ваши?

Я показал саквояж.

— И всё?

— А куда мне больше?

— Н-ну… — Вывод, впрочем, Аглая сделала быстро. Стрельнула в меня глазами. — Без супруги вы?

— Один. Пока.

— Вот как. Супруга, то есть, позже прибудут?

— Вероятно.

— Это как же? — Аглая даже остановилась.

— Ну, если у меня появится супруга, то прибудет. А чтобы супруги прибывали раньше, чем появятся, о таком я не слышал.

— Да вы шутник, — Аглая фыркнула, но, кажется, полученной информацией осталась довольна. Двинулась по коридору дальше. — В первом этаже — хозяйское жилье. А квартиранты у нас живут во втором этаже, в нулевом и мансарде.

— А в нулевом — это в полуподвале?

— Ага. Но хозяйка это слово не любит. Учит, чтобы говорили «в нулевом». Как в заграницах говорят.

Мы подошли к солидной двери из тёмного дерева. Аглая вытащила из кармана фартука ключ. Отперла дверь, распахнула.

— Проходите. Это хозяйский кабинет. Обождите вот тут, — она указала на кресло, обитое тёмно-зелёной кожей.

Кресло, в компании второго такого же, стояло у невысокого столика. На столике лежали журналы, на подносе рядом — графин с водой.

— А как хозяевам доложить-то об вас? Оне сейчас на заднем дворе, там молочница пришла.

— Скуратов Михаил Дмитриевич. Прибыл из города Энска по служебной надобности.

— Поняла.

Аглая улыбнулась, кивнула и выскользнула за дверь. Я сел в кресло, саквояж поставил рядом.

Журнал, лежащий сверху, оказался прошлогодним. Я порылся в стопке, нашел журналы пяти- и семилетней давности. Принялся листать, но не успел перелистнуть и двух страниц.

Дверь скрипнула. В кабинет, воровато оглянувшись, вошёл плешивый низенький мужичок с жидкими усиками. Закрыв за собой дверь, он приосанился. Шагнул ко мне и важно проговорил:

— Викентий Викентьевич Дюдюкин. Хозяин сей скромной обители.

— Очень рад. — Я встал и поклонился. — Михаил Дмитриевич Скуратов.

— Рад, душевно рад, — хозяин потряс мне руку. — Квартирой, стало быть, интересуетесь?

— Да. Мне бы хотелось…

— Рад! Душевно рад, — повторил хозяин.

Смотрел он мимо меня. Взгляд впился в дубовый резной секретер, стоявший позади большого письменного стола.

— Извольте обождать буквально одну секунду!

Викентий Викентьевич снова воровато оглянулся на дверь. После чего резво, как борзая на охоте, рванул к секретеру.

Ключ торчал в замке. Викентий его повернул, открыл дверцу, исчез в дубовых недрах, а через мгновение вынырнул. В руке он держал графин с тёмно-красной жидкостью. Поднял его над головой гордо, как олимпиец завоёванный кубок. Отрекомендовал:

— Вишнёвая! Собственного, так сказать, производства. Кухарка наша делает. Изумительная вещь!

Викентий подскочил к столику, у которого сидел я, схватил стаканы, которые стояли возле графина с водой, и в мгновение ока наполнил.

— Ну, как говорится, милости прошу к нашему шалашу!

Викентий сунул мне в руки стакан. Не дожидаясь ответа, тюкнул по нему своим. На то чтобы опрокинуть в себя содержимое, у Викентия ушла едва ли секунда. После чего он немедленно наполнил стакан вновь.

— Ну что же вы? — укоризненно посмотрел на меня. — Неужто хотите хозяина обидеть? А выглядите таким романтическим молодым человеком! Прямо как в прежние времена.

— Ни в коем случае не хочу вас обидеть.

К романтическим молодым людям я себя не относил, но у хозяина было, видимо, собственное представление о романтике.

Я пригубил содержимое. Выдохнул. Настойка оказалась крепкой.

— Изумительная вещь! — Викентий торжествующе смотрел на меня. — Ро-ман-ти-чес-кая!

— О, да. Вашей кухарке надо отдать должное.

— Золотые руки! Воистину, золотые. — Глаза Викентия ласково затуманились. Но мечтал он недолго. Снова поднял стакан. — Ну, как говорится, за романтизьм!

И немедленно выпил. Выпиваю ли я, в этот раз он уже не следил, поэтому пить я не стал. Интуиция подсказывала, что трезвый рассудок ещё пригодится.