Жизнь под прицелом - Sasha Han

метр девяносто, с такой выправкой, что казалось, он только что сошёл с подиума элитного показа. Знаете, когда говорят — денди. Безупречная осанка, точно выточенная скульптором, движения выверенные, плавные. Он смотрел на меня спокойно, оценивающе — как смотрят на картину в галерее, решая, стоит ли она запрошенной цены. Как будто только подъехал прямиком из Гарварда или Оксфорда, со страниц глянцевого журнала о роскошной жизни. Он сильно выделялся среди остальных — слишком ухоженный, слишком правильный, но именно это правильное было в нём самым опасным.

Тёма был полной противоположностью — худощавый, подвижный, со светлыми, почти белыми волосами, которые падали на лоб лёгкими прядями. Симпатичный блондин с голубыми глазами цвета летнего неба, в которых плясали весёлые искорки. Он не стоял на месте — постоянно перебирал руками что-то, переминался с ноги на ногу, и этот нервный ритм его движений ещё больше взвинчивал и без того натянутый воздух в квартире.

Вася же был среднего роста, с обычным, не бросающимся в глаза телосложением — не худой, не полный. Приятные, мягкие черты лица, немного округлые. А взгляд карих глаз в тот момент показался мне тёплым, почти участливым — островок спокойствия в этом безумии. Я цеплялась за этот взгляд, как за что-то настоящее, как за доказательство, что здесь есть хоть один человек.

— Ребят, подождите, — голос Васи прорезал общий гул, — вы же сказали, у неё же ещё так не было, да? Ну в смысле анального секса?

Меня как током ударило. По спине прокатилась волна ледяного пота — я почувствовала, как он выступает сразу везде, на висках, на лопатках, под коленями. В животе всё болезненно сжалось, скрутилось в тугой, горячий узел. Конечно, не было. У меня был один-единственный раз в самой классической позиции — с Сеней и Севой! И всё!

Всё поплыло перед глазами — лица размылись, контуры комнаты поехали вбок. Я видела только пятна света, слышала голоса как сквозь вату, и ощущала под ногами паркет — твёрдый, холодный, равнодушный. От осознания того, что сейчас со мной сделают всё то, что я могла только вообразить в самых тёмных уголках сознания, мир накренился, начал крутиться каруселью.

Было страшно. Очень. До дрожи в коленях, до тошноты, подступающей к горлу.

— Ну типа да, — Сева прижимал мои бёдра к своим — я уже стояла в одних только кружевных трусиках. Ткань врезалась в кожу от его хватки, и я чувствовала пальцы — горячие, цепкие, не оставляющие выбора. А Сеня стоял сзади — его дыхание обжигало шею, губы скользили по позвонкам, оставляя влажный след, и от этого прикосновения по спине шла дрожь, которую я не могла остановить.

Я не понимала, возбуждена ли я или нет. Тело не слушалось, реагировало странно, рассогласованно. Внутри царил хаос — страх перебивал всё остальное, заполнял каждую клетку.

— Тогда давайте я её уведу, подготовлю, хорошо? — мне показалось, в голосе Васи прорезалась нотка настоящего беспокойства. За меня?! Он словно увидел, как я замерзаю на месте, теряю способность дышать ровно. Как будто разглядел сквозь всё это бесстыдство что-то ещё — что я настоящая, живая, что мне страшно.

— Ну давай, только не начинай без нас, — предупредил Сева, и в его тоне звучало что-то властное, не терпящее возражений. Он отступил на шаг. То же самое сделал и Сеня.

Все так пристально смотрели на меня — жадно, оценивающе, словно на добычу — что уйти сейчас с одним только Васей, который казался самым безобидным из всей пятёрки, показалось настоящим спасением. Глотком воздуха перед погружением под воду.

Он мягко взял меня за руку — его ладонь была сухой, тёплой, и это тепло чуть отпустило что-то намертво зажатое в груди. Повёл в спальню. Босые ноги ступали по прохладному паркету, скрипевшему под нашим весом — в квартире было тихо, и скрип этот звучал громко, отчётливо, отбивал каждый мой шаг. Как я поняла, это была именно спальня Севы — с огромной кроватью, занимавшей почти половину комнаты, тёмно-зелёным покрывалом и приглушённым светом торшера в углу. Торшер давал мягкое, янтарное свечение — почти красивое, если бы не обстоятельства.

— Лесечка, девочка хорошая, — он говорил тихо, почти шёпотом, поглаживая мою руку большим пальцем, — ты такая красивая, не бойся. Все ребята хорошие.

Правда, эти «хорошие ребята» только что угрожали связать меня и заткнуть рот кляпом. Эта мысль билась в голове настойчивым рефреном — туп-туп-туп, как сердце, которое никак не хочет успокаиваться.

Он снял футболку — ткань зашуршала, скользя по его телу, — и у меня внутри ёкнуло, сердце пропустило удар. Но он по крайней мере сейчас один. Только один. Я часто задышала, воздух вырывался короткими рваными толчками, не успевая наполнить лёгкие.

— Не бойся, ложись, — он уложил меня на живот, мягко направляя руками. Я уткнулась лицом в толстое покрывало — оно пахло стиральным порошком и чем-то ещё, мужским одеколоном, наверное. Запах чужой жизни, чужого дома. Ткань была мягкой, бархатистой, слегка шершавой на ощупь — и это ощущение ткани под щекой было единственной реальной, понятной вещью, за которую можно было зацепиться.

Я услышала характерный звук — металлический щелчок ремня, скользнувшего через петли джинсов. Зажмурилась так сильно, что перед глазами запрыгали цветные пятна — оранжевые, красные, синие. Пальцы сами вцепились в ткань на кровати, скручивая её в складки — вот так держала, изо всех сил, будто это могло помочь.

— Лесечка, девочка, — он сел сверху, его вес придавил меня к матрасу. Начал гладить мою спину ладонями — движения медленные, кругами, спускающиеся всё ниже к попке. — Я тебя не трогаю, не бойся, расслабься. Я тебя поцелую сначала.

Он стянул с меня трусики — ткань скользнула по бёдрам, по икрам, зацепилась за лодыжку — и занялся моей дырочкой сзади. Плавно, медленно, нежно водя языком — влажные прикосновения, тёплое дыхание, и от этого по позвоночнику расходились волны, которые я не умела опознать — непривычные, странные, не то хорошие, не то нет. С каждой минутой становясь всё настойчивее, приникая глубже, посылая странные, непривычные ощущения вдоль позвоночника.

Я понимала, что с пятью парнями это неизбежно — просто вопрос времени — и пыталась расслабиться. Дышать глубже, отпустить напряжение из мышц. Получилось не очень. Тело не слушалось, сжималось в ответ на каждое прикосновение, будто имело свои собственные решения.

Дальше он подключил пальцы — сначала один, смазанный чем-то скользким и прохладным — потом два, три, четыре. А потом искусственный член. И это уже стало серьёзным испытанием. Я честно дышала, как он