Жизнь под прицелом - Sasha Han

— Пойдём, — бросает Миша коротко, кивком указывая направление.

Мы идём в его спальню. Воздух густеет от невысказанного — как перед грозой, когда ещё не понятно, откуда ударит. Разговор явно будет не из приятных.

Уже в спальне он подходит вплотную, обхватывает мой подбородок пальцами — сжимает несильно, но властно, заставляя поднять голову. Пальцы тёплые, слегка грубоватые. Всматривается в моё лицо — долго, методично, как читают важный документ. Его взгляд скользит ниже, останавливается на шее.

Там остались следы от пальцев Дениса — когда он, поддавшись противоречивым эмоциям от проделанного с ним «непотребства», схватил меня за шею. Чувствую, как горит кожа под его взглядом.

— А что, он тебя душил? — в голосе странная интонация. Ему интересно — в какой позе? Или почему не додушил до конца?

— Да всё нормально, — ускользаю я от прямого ответа, лёгкая улыбка на губах. Голос ровный — потренировалась за эти месяцы.

Опять удивление. Его лоб морщится, глаза расширяются.

— Ну и что ты там в ноутбуке смотрела? — допытывается Миша, не отпуская меня. Пальцы его тёплые, чуть влажные. Держит под подбородком — не больно, но настойчиво.

— Да так... — снова пытаюсь уйти от темы, отвожу взгляд в сторону, туда, где на стене висит какая-то безликая картина в дорогой раме.

— Я могу пойти и посмотреть сейчас, — в его голосе появляются угрожающие нотки. Слышу в них что-то твёрдое, как камень под бархатом.

Ага, а я вот такая дура — историю не стерла. Посмотрит он. Найдёт.

И тут меня, видимо, чёрт дёрнул за язык. Решаю идти ва-банк. Терять-то особо нечего — либо пан, либо пропал.

— Может, ты пока не будешь меня убивать? — я ложусь на кровать, поза открытая, приглашающая. Простыни под спиной прохладные — шёлковые, слегка скользкие. Собственно, предлагаю перейти к действиям.

И зачем я это сказала? Ну вот зачем?

— Так ты... — смотрит он очень внимательно, напряжённо, пытаясь понять, насколько именно я осведомлена о его делах. Зрачки расширяются, дыхание становится глубже — слышу его, чуть участившееся.

— Да, всё знаю, — выдыхаю я. — Смотрела профайлы твоих предыдущих, а там же даты под постами...

Пипец. Взгляд меняется на глазах — темнеет, становится почти чёрным, словно чернила разливаются по радужке. Что-то хищное, опасное проступает в его чертах — как будто смывается маска и под ней что-то совсем другое.

Хватает меня в бешенстве за шею — ладонь горячая, пальцы впиваются в кожу. Боже, да что же это такое? Что они меня сегодня все душат, будто сговорились?

Быстро расстёгивает брюки — слышу звук молнии, щелчок ремня, торопливый и злой. Всаживает резко, без предисловий. В принципе мне нравится, как он меня трахает — жёстко, требовательно, без ненужных нежностей. Только вот хватку он не ослабляет. Сволочь.

Воздуха не хватает. Лёгкие горят — как будто кто-то жжёт бумагу внутри. В глазах темнеет, по краям зрения наплывают чёрные пятна — сначала маленькие, потом всё больше. Всё...

Ан нет, не всё.

Глава 8

Открываю глаза — холодная вода брызгает на лицо, стекает по вискам, капает с ресниц. Звук льющейся воды — звенящий и резкий, почти болезненно громкий после тишины. Начинаю кашлять — грудь сотрясается от спазмов, тру горло ладонями. Кожа под пальцами горячая, болезненная, наверняка уже наливается синяками. Зараза, чуть не придушил насмерть.

— Ты же будешь хорошей девочкой? — его голос звучит почти ласково, но в нём слышна сталь. Чистая, холодная сталь.

Интересно, а у меня есть какие-то варианты? Втягиваю воздух в лёгкие — жадно, со свистом, как будто впервые.

— Так я вроде и так хорошая девочка, — хрипло отвечаю, голос не слушается, даёт петуха. — И мне казалось, могу ещё пригодиться...

Он смотрит на меня внимательно, оценивающе. Думает, видимо, сколько ещё он с меня может выжать. Сколько я стою. Будем надеяться, что это даст мне хоть какую-то отсрочку. Хотя бы ещё один день. Хотя бы час.

— Я не сержусь, — пытаюсь сгладить ситуацию, изображаю покорность. Мол, овца я такая — душите меня, пожалуйста, сколько угодно.

— И что же ты с ним такое сделала? — любопытство пересиливает настороженность. Он наклоняется ближе, я чувствую его дыхание на своём лице — горячее, с лёгким запахом виски.

— Да вроде всё как обычно, по заявленной программе, — улыбаюсь я, стараясь, чтобы улыбка вышла лёгкой, беззаботной. Как будто ничего не произошло.

Не верит. Это видно по тому, как сжимаются его губы, как вглядывается в моё лицо, ищет ложь — методично, как ищут иголку в стоге сена. Но предположений всё равно нет. Камера-то была выключена — он не видел, что именно произошло.

— Зачем камеру выключила? — бросает вопрос резко, как удар кулаком по столу.

— Так он попросил, — опять прикидываюсь овцой, опускаю глаза покорно. Смотрю в пол — светлый паркет, едва заметные царапины.

Явно он не верит. Только понять не может, что же конкретно пошло не так. Это чувствуется — как ощущается запах перед дождём. Что-то висит в воздухе, что-то неразрешённое.

— Сиди дома пока, — показывает он на моё горло пальцем. — Да уж, красота, ничего не скажешь. Пурпурные отпечатки пальцев уже проступают на бледной коже, тянутся к ключицам — точно по размеру ладони.

— Мне надо уехать по делам, — встаёт он, направляется к выходу. Движения решительные, быстрые. Деловой человек, ничего не поделаешь. Дела не ждут.

У дверей стоит Паша. Видимо, слышал весь разговор — или большую его часть. Стоит, опираясь плечом о косяк, лицо непроницаемое. Как камень. Как стена. Слышу, как он чуть переступает с ноги на ногу — единственное движение.

— Леся пока побудет дома, — бросает ему Миша через плечо.

Ну да. Куда ж я денусь.

Паша смотрит на моё горло. Смотрит долго — секунду, может, две. Взгляд его тоже темнеет — в глазах мелькает что-то опасное, хищное. Узнаваемое. И в этот момент я понимаю.

Да. Это он. Это он их убивал.

Зашибись. И сейчас Миша, по сути, оставляет меня один на один с этим Пашей. Наедине. Без свидетелей. Хотя... в конце концов, наверное, всё-таки в доме он не планирует этого делать. Слишком уж много следов останется, слишком рискованно. Кровь на светлом паркете плохо отмывается — это факт.

Надо мне как-то с этим Пашей подружиться. Срочно. Сегодня. Прямо сейчас.

— Я пойду тогда в свою комнату, да? — уточняю я, голос звучит тише, чем хотелось бы. Почти