Белая Сибирь. Чешское предательство - Константин Вячеславович Сахаров

Настроение чешских полков под влиянием всего этого, естественно, упало еще ниже. Начавшееся воровство и новое дезертирство находило себе не только оправдание, но и богатый пример в их руководящем и всесильном органе – чешском национальном комитете. Это были политические авантюристы, темные дельцы и приверженцы, – в то время, – самой крайней социалистической группы. Чтобы добиться популярности и влияния среди солдатской массы, они обратились к самой грубой и беззастенчивой демагогии.

На их ответственности, главным образом, и на их совести лежит вся кровь, пролитая за те проклятые месяцы, и моря слез русских женщин.

Павлу, Гирса, Патейдль, Медек, Благош – были руководителями чехословацкого комитета, а их вдохновителем избранный ими «революционный вождь» Фома Масарик[24].

С большим трудом и опасностями, под частой угрозой смерти удалось мне с моей женой пробраться к белым, вырвавшись из Астрахани, где свирепствовал разнузданный коммунист-большевик. Частью на лодке по Волге, частью верхом в сопровождении проводников киргизов, сделали мы свыше 500 километров по прикаспийским степям и через Уральск, Бузулук, Самару – достигли Уфы во второй половине сентября.

На Волге впервые пришлось автору этого труда увидать чехов. Тогда не могло прийти в голову предположение, что видим сборище трусов, сделавших своей специальностью дезертирство, измену и воровство. Из долгого и мучительного пребывания в большевицком астраханском застенке мы вынесли взгляд на чехов, которым в то время были проникнуты все россияне там, у большевиков. Чехословаков считали героями, исполненными доблести и чести; верили в то, что они совместно с лучшею частью русского народа выступили беззаветно и незаинтересованно против гадости и низости большевиков.

В первый же день действительность принесла разочарование; в легионерах поражала какая-то ненормальная суетливость, бегающие, беспокойные глаза и чересчур большая угодливость, – точно они спешили перед каждым русским принести заранее в чем-то извинения. Все чехи обращались тогда к нам, русским, прибавляя через каждое слово обращение «брат», и были приторно ласковы.

Опытному солдатскому взгляду сразу же бросалось в этой массе легионеров отсутствие настоящей военной выправки, дисциплины и той простой молодцеватости, что свойственна настоящему воину, честному и храброму солдату. Толпы чехов, заполнившие приволжские города, больше напоминали лакеев, переодетых в военную форму.

Больно поразило в первый же день то, что пришлась услышать от своих русских офицеров: чехи не хотят больше сражаться!

Но почему же их не заставят?.. Как это? – солдаты не хотят сражаться?! На это же есть военно-полевой суд… и расстрел…

В ответ получался лишь безнадежный взмах руки. – Да разве возможно применение таких решительных мер при этой власти, при полубольшевицкой Директории, которая сама заискивает перед легионерами?.. А потом, чехи находятся под особым покровительством союзников…

Богдан Павлу, опираясь на штыки легионеров, грозил на Уфимском государственном совещании уводом чешских полков с фронта, если не будет образована единая российская социалистическая власть. Русские люди проявили недопустимую слабость. Власть эта, угодная чехам, была избрана в лице Директории. И только что это случилось, как чехи побежали с фронта, очищая Поволжье, отдавая его на расправу большевикам.

Когда Директория, под давлением общественного мнения, напомнила руководителям испанских масс их обязательства, попробовав также воздействовать на них через англичан и французов, – то чешский национальный комитет повел интриги и против Директории. Для этого чехи объединились тесно с левыми социал-революционерами во главе с одною из самых грязных фигур русской революции, В. Черновым. Чернов и чешские заправилы призывали уже в октябре население Сибири к восстанию против Директории, обвиняя и ее в контрреволюционности.

Но несмотря и на это Директория продолжала носиться с чехами. Ею было даже оставлено командование всем Уральским фронтом в руках чешского «генерала» Яна Сырового, несмотря на то что уже с сентября все бои и арьергардная служба всей тяжестью легли на русские добровольческие отряды волжан и уфимцев, уральцев и сибиряков. Но Директория надеялась этим реверансом перед чехами получить хоть частичную помощь на фронте.

Всякое отступление вносит в ряды войск некоторую деморализацию – это лежит в самой природе события. А то постыдное отступление, какое осенью 1918 года совершили чешские полки-легионы от Волги на восток, и безнаказанное, сопровождаемое узаконенными грабежами, – быстро дополнило их разложение. Этот процесс еще более усилился от той демагогии, которую расплодили и все усиливали тогдашние их руководители, чешский национальный комитет, верный исполнитель заветов профессора Масарика.

Эти люди кричали на все концы мира, что их цель – «борьба за демократию», и что «вмешиваться во внутренние дела России они не желают и не будут». И в то же время они только и делали, что вмешивались во внутреннюю борьбу русских партий, поддерживая своими штыками все время только крайних социалистов, полубольшевиков, запродавших давно свою совесть и русское чувство.

Среди низов чехословацких полков велась постоянная и всё усиливающаяся пропаганда против всякой русской отечественной национальной работы, против всякой сильной личности. Чешские политиканы, обделывая свои темные махинации, уверяли солдатскую массу, что они борются против «реакции» и помогают «соблюдать интересы русского народа»!

На то унижение, на которое пошла Директория, вручив командование всем Уральским фронтом бывшему коммивояжеру Яну Сыровому, одетому в форму чешского генерала, – чехи ответили новыми наглыми поступками. Сыровой, приняв высокий пост, сам отказался подчиняться распоряжениям, исходящим от русской власти: он заявил, что будет ожидать приезда в Сибирь французского генерала Жанэна, назначенного из Парижа главнокомандующим чехами.

Как раз к этому времени, в конце октября, пожаловал в Омск и полномочный представитель Великобритании генерал Нокс[25]. Не имея желания работать с левой вялой и безвольной Директорией, правильнее, не видя в этом никакого толка и пользы для отечества, а скорее вред, – пишущий эти строки принял решение ехать во Владивосток, чтобы там подготовить крепкие и надежные кадры офицеров и унтер-офицеров для нового армейского корпуса, с надеждой в будущем им обезоружить преступные и развращенные чешские массы. Перед отъездом мне удалось объехать почти весь