Вторая мировая война. Политэкономия истории - Василий Васильевич Галин

Изоляционистам противостояли вильсонисты, отстаивавшие глобальные интересы Америки. Идеологическим наследником Вильсона стал Ф. Рузвельт, по мнению которого европейская война «угрожала перераспределением колониальных ресурсов в пользу Германии…»2222, поражение Германии в войне будет не многим лучше, поскольку «конечная победа западных держав может быть достигнута только после продолжительной и отчаянной борьбы, которая приведёт Европу к полному экономическому и социальному крушению»2223.

Под давлением изоляционистов Рузвельт 1 мая 1937 г. подписал закон о нейтралитете, запрещавший экспорт оружия и предоставление займов воюющим странам. Но уже 5 октября 1937 г. он произнес так называемую «карантинную речь», казалось означавшую начало отхода от изоляционизма: «К сожалению, эпидемия беззакония распространяется. Отметьте это себе хорошенько! Когда начинается эпидемия заразной болезни, общество решает объединиться и установить карантин больных, чтобы предохранить себя от болезни»2224.

Однако эта речь так и осталась без последствий: «Рузвельт и Хэлл, – отмечал в начале 1938 г. советский наркоминдел Литвинов, – продолжают дарить мир своими проповедями, но в то же время палец о палец не ударяют в пользу мира»2225. Позиция Рузвельта наглядно прозвучала в его обращении к Гитлеру, накануне подписания Мюнхенского соглашения в конце сентября 1938 г., в котором американский президент увещевал Гитлера сохранить мир: «если начнутся военные действия, жизни миллионов мужчин, женщин и детей в каждой вовлеченной стране, несомненно, будут потеряны в условиях невыразимого ужаса», президент предлагал немедленно созвать конференцию всех заинтересованных сторон, и одновременно при этом заявлял, что «Правительство Соединенных Штатов не вовлечено в политическую жизнь Европы и не возьмет на себя никаких обязательств по ведению настоящих переговоров»2226.

Официальная позиция Рузвельта полностью отвечала чаяниям подавляющего большинства американцев. А «преобладающим настроением, – среди них, отмечают американские историки, – было решительное противодействие не только любому вмешательству в конфликты за рубежом, но и участию в любых коллективных действиях для предотвращения или урегулирования таких конфликтов. За высокой стеной нейтралитета американский народ считал разумным спокойно работать для собственного блага, невзирая на все бури, которые могли разразиться в других местах»2227.

Настроения американцев отражали и результаты опроса службы Гэллапа 1937 г., которые показали, что 94 % населения страны выступает против вмешательства Америки в европейские дела. Отражая эти настроения, в своем выступлении по радио через два дня после нападения на Польшу 3 сентября 1939 г. Рузвельт в очередной раз повторял: «Пусть никто небрежно или лживо не говорит, о том, что Америка когда-нибудь пошлет свои армии в Европу… Наша страна останется нейтральной… Я надеюсь, что США будут в стороне от войны. Я уверен, что так и будет. И я вас заверяю, что все усилия нашего правительства будут направлены к этому»2228. Для того, чтобы сохранить поддержку избирателей во время предвыборной кампании 1940 г., Рузвельт снова и снова повторял, что он не будет посылать американцев воевать в чужой войнах.

В то же время политика «изоляционизма» и «умиротворения» подвергалась все большей критике среди специалистов: «США вполне смогли бы предотвратить те серьезные последствия для всего мира, с которыми, очевидно, в настоящее время ничего не могут поделать ни Великобритания, ни Франция. В настоящее время мы, – писал будущий военный министр Г. Стимсон в январе 1939 г., – находимся в положении, которое во всех отношениях является не имеющим оправдания извращением международного права, которое не только не оправдано никакими соображениями целесообразности, но напрямую ведет ко злу»2229.

«Мир движется в сторону войны в Европе. Такая война может начаться очень скоро…, – предупреждал в январе 1939 г. руководитель одного из отделов госдепартамента С. Хорнбек госсекретаря К. Хэлла, – Наша страна в силах предотвратить развязывание войны… (если) сделает для всех ясным, что силы, которые будут противостоять диктаторским режимам…, окажутся столь значительными, что их не удастся сломить»2230. Г. Стимсон и С. Хорнбек были не единственными: «в течение всей зимы президент и государственный департамент, – отмечает И. Беглов, – осаждались лицами, просившими вмешательства США в пользу мира, прежде чем война вступит в более острую фазу»2231.

Вопрос войны был настолько актуален, что в январе 1939 г. служба Гэллапа провела опрос американцев: кого в случае войны между Советском Союзом и Германией они хотят видеть победителем, «83 % пожелали победы СССР, а 17 % – Германии»2232. Бывший посол в Москве Дж. Дэвис 18 апреля 1939 г. писал президенту: «чтобы избежать войны, мы должны добиться заключения соглашения (с Москвой) на обозримое будущее и тем самым остановить трагедию»2233.

Сам Рузвельт в апреле 1939 г. приравнял поведение крайних изоляционистов к государственной измене: «речь идет о спасении США, как части мира от экономической катастрофы, в случае дальнейшей агрессии…»2234. Однако, как указывал американский посол в СССР Штейнгардт в беседе с Молотовым в августе 1939 г., Рузвельт бессилен сделать что-либо, поскольку американский конгресс, газеты и изоляционисты «препятствуют работе Рузвельта по поддержанию мира»2235.

Официальная позиция Америки оставалась неизменной, и в очередном послании Гитлеру, 25 августа 1939 г. президент снова повторял: «Бесчисленные человеческие жизни еще могут быть спасены, и еще может быть восстановлена надежда, что народы современного мира могут даже сейчас построить фундамент для мирных и более счастливых отношений, если вы и правительство Германского рейха согласитесь на мирные средства урегулирования, принятые правительством Польши»2236. И при этом вновь, как отмечает историк В. Мальков, «ни слова о санкциях, ни слова о помощи жертвам агрессии. США оставались в стороне»2237.

Москва подозревала Вашингтон в неискренности: «правительство США объявило в сентябре 1939 г. о своём нейтралитете по отношению к войне в Европе не потому, что оно являлось «пленником» изоляционистского конгресса.., а потому, что «активный нейтралитет»…, хорошо отвечал империалистическим интересам Америки. Американский нейтралитет, – приходил к выводу И. Беглов, – в сущности, выражал стремление сохранить для США максимальную свободу действий по отношению к обеим воюющим сторонам с тем, чтобы в надлежащий момент выступить в качестве арбитра между ними и продиктовать условия «американского мира»»2238.

Эти подозрения подтверждал сам Рузвельт, когда в своем послании Конгрессу 3 января 1940 г. утверждал, что Америке «не придётся вступать в войну», и тут же заявлял: «Я предвижу руководящую роль, которую может сыграть наша страна в тот момент, когда наступит время для восстановления международного мира»2239. Опасность для этой стратегии представляла возможность мирного соглашения между англофранцузским блоком и Германией, слухами о такой возможности была насыщена вся политическая атмосфера в январе – феврале 1940 г.

Последней инициативой Рузвельта стала посылка в Европу в марте 1940 г.