Продажный рок. Как лейблы укротили панк, эмо и хардкор - Дэн Оззи

Как на это мнение повлиял успех Nirvana?

В этом был такой идеологический аспект, который, особенно когда ты молод, может быть очень категоричным. Я лично прошел через это испытание и больше не смотрю на вещи таким образом. Jawbox были очень трудолюбивой группой, и мы хотели постоянно расширять свои горизонты. Мы вовсе не стремились к тому, чтобы нас выбрал какой-нибудь крупный лейбл. Но я думаю, что, как и любая корпорация, крупные лейблы ищут что-то уже успешное, что они могут взять и пользоваться. Корпоративная культура рассматривает все как возможность заработать деньги. Если что-то на расстоянии приносит деньги, а корпорация не имеет к этому отношения – что ж, им лучше взяться за это. Никто не знал, что Nirvana станет такой популярной, и тогда все лейблы подумали: «Вот черт, вот черт, вот черт!» Они знали, что Nirvana принадлежит сцене, на которой есть много других хороших групп. Я думаю, они поспешили вложить деньги в то, чего не понимали. Если вы вкладываете деньги в успешные группы, вам не нужно долго искать, прежде чем вы найдете Fugazi, а у Fugazi ничего этого не было. Поэтому лучшим решением для них было бы взять группу с Dischord, которая была бы в следующей партии, и ими стали [Jawbox] и Shudder to Think.

Вы были готовы подписать контракт с крупным лейблом?

Я думаю, мы были против этой идеи, но нам постоянно говорили об этом. И обстоятельства, при которых мы подписали контракт, были очень благоприятными. Когда люди снова и снова стучатся в твою дверь, и ты гастролируешь так же долго, как и мы, ты начинаешь думать, что, если бы у тебя было больше ресурсов, ты мог бы отправиться в новые места. Но главным для нас была запись – возможность провести время в студии. Каждый раз, когда мы записывали альбом, нам приходилось делать его от начала до конца за пять дней. Если вокал звучал дерьмово, или мы играли небрежно, или фальшивили, оставалось только смириться с этим. Поэтому мысль о том, что мы могли бы просто расслабиться в студии и не спешить, нам очень нравилась, вероятно, больше, чем остальные мысли о крупном лейбле. А еще я подумал о том, что мы очень усердно работали и нам было интересно, каково это – иметь лейбл, который заинтересован в активном продвижении группы и привлечении новых людей.

Поскольку вы выросли в атмосфере абсолютной независимости Dischord, не казалось ли вам, что вы переступаете какие-то этические границы, уходя на крупный лейбл?

К нам проявляли интерес несколько лейблов, но по-настоящему нашего расположения добивались двое – Майкл Голдстоун из CBS или Columbia, я забыл, и еще один человек – Майк Гиттер [из Atlantic], которого мы знали много лет по хардкор-сцене Бостона. Он был крутым парнем, выпускал журнал, играл в группах, мы были знакомы с одними и теми же людьми. Он не казался нам представителем музыкальной индустрии. Он был панком, которого мы знали и любили. Он любил музыку и должен был зарабатывать на жизнь. И почти все, с кем мы в итоге работали на Atlantic, были диджеями на студенческом радио или программистами, и все они были меломанами. Понимаешь, настоящая проблема не в отдельных людях. Это структурная проблема, осмелюсь сказать, капитализма. Это эксплуататорская система, где на первом месте стоит мотив получения прибыли и что просто укоренилось в этой системе. Поэтому с людьми, которые поднимаются на самый ее верх, я чаще всего не могу найти общий язык. С Голдстоуном было весело проводить время, он рассказывал классные истории и все такое, но Гиттер был Гиттером! Мы уже знали его. Он был нашим другом. Мы доверяли ему. Если бы мы собирались подписать контракт с каким-нибудь крупным лейблом, как мы могли не подписать контракт с этим парнем?

Но мы все равно переживали из-за этого, потому что дух самодеятельности, в соответствии с которым мы работали, был для нас очень важен. Это было главным в том, как мы управляли группой. Тот факт, что кому-то была небезразлична наша группа, был для нас чрезвычайно важен, и нам хотелось уважать таких людей. Человеческая связь – самое прекрасное во всем этом. Поэтому мы с политической точки зрения сопротивлялись этой идее, но на практике чувствовали, что бьемся лбами о потолок того, чего мы могли бы достичь на независимом уровне. Поэтому, когда Гиттер заинтересовался, мы составили то, что назвали своим списком невыполнимых требований. Мы сказали: «Если контракт удовлетворяет всем этим требованиям, было бы глупо не подписать его».

Что было в этом списке?

Мы хотели контролировать бюджет, мы хотели выбирать продюсера, мы хотели, чтобы за нами оставалось последнее слово по поводу оформления и музыкального содержания. Мы не хотели становиться безделушкой и превращаться в то, что лейбл счел бы более приемлемым. Мы просто хотели быть такими, какими были, и использовать их ресурсы для достижения большего. Мы также хотели иметь возможность самостоятельно выпустить пластинку. Поэтому мы предложили им этот список, и они согласились. Возможно, все зависело от времени. Возможно, нам просто повезло в те две недели, когда все лейблы просто говорили: «Я не знаю, что все это значит, но если мы откажемся от этого, то можем потерять кучу денег».

И как ты думаешь, это усилилось после того, как стала расти популярность Dookie?

Я не хочу проявить неуважение к Green Day, говоря это, но суть того, что они сделали как группа, понятна. Это чрезвычайно простой и узнаваемый саунд, который очень легко повторить. Вот почему существует так много поп-панк-групп – потому что это легко. И это ни в коем случае не проявление неуважения, потому что хорошую песню по-прежнему трудно написать. Но именно этот саунд связывал людей настолько, что делал их знаменитыми, и потом было очень просто найти еще множество подобных примеров. Никто в здравом уме и представить себе не мог, что у Jawbox будет хитовый альбом – мы никогда не были такой группой. Мы были странными. В музыке нам нравилось то, что затрудняло ее восприятие людьми. В отличие от Green Day, песни которых довольно просты и мелодичны. Они поражают вас сразу. Вам не нужно их переваривать.

LESS THAN JAKE

Как и Jimmy Eat World,