История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 4. Часть 1 - Луи Адольф Тьер

всё испортить, а из людей зажиточных, враждебных революциям, не забывших, что Наполеон спас Францию от анархии, хотя и винивших его в пагубной войне. Заботу охранять жену и сына от посягательств анархистов или роялистов Наполеон предполагал предоставить Национальной гвардии. Он принял офицеров гвардии в Тюильри, бок о бок с женой и сыном, затем, встав среди гвардейцев и показав им ребенка, призванного некогда к столь высоким целям, а ныне обреченного, быть может, на изгнание и гибель, он сказал им, что намерен удалиться, дабы защитить их семьи и выкинуть из Франции неприятеля, но, отбывая, передает на сохранение в их руки самое дорогое, что у него есть после Франции, и отбывает спокойным, полагаясь на их честь. Вид великого человека, доведенного после стольких чудес до подобных крайностей, державшего на руках сына и полагавшегося на их преданность, произвел на гвардейцев самое горячее впечатление, и они совершенно искренне обещали не отдавать никому славный трон Франции. Увы! Они в это верили! Кто из них мог предвидеть в ту минуту, какие сцены произойдут вскоре в Тюильри и расстроят предусмотрительные меры не только тех, кто его занимал, но и их преемников, и преемников их преемников!

На следующий день Наполеон отбыл в Шалон и перед отъездом крепко сжал в объятиях жену и сына, не зная, что обнимает их в последний раз. Мария Луиза плакала, боясь, что больше не увидит мужа. Ей и в самом деле не суждено было увидеть его вновь, хотя похитить его у нее должны были вовсе не неприятельские ядра! Ее весьма удивили бы, наверное, если бы сказали, что ее муж умрет на далеком острове в океане, пленником Европы и забытый ею! Что до Наполеона, его бы не удивили никакие предсказания, ибо он ожидал всего – и беспримерного предательства и беспримерной преданности от людей, которых глубоко знал и с которыми, тем не менее, вел себя так, будто не знал их совсем.

LII

Бриенн и Монмирай

Отбыв из Парижа утром 25 января, Наполеон прибыл в Шалон-сюр-Марн уже к вечеру. Бертье приехал прежде него. Старый маршал Келлерман, по-прежнему занимавшийся управлением сборными пунктами, также отправился туда. Примчались в Шалон-сюр-Марн и Мармон с Неем. Они были весьма встревожены, хотя обыкновенно опасность не внушала им робости. Располагая лишь остатками войск, маршалы настоятельно требовали подкреплений и надеялись, что Наполеон приведет их. К сожалению, Наполеон привез им только самого себя; это было немало, но недостаточно, чтобы противостоять массе обрушившихся на Францию врагов. Наполеон долго говорил со своими соратниками и описал им положение следующим образом.

Все его силы сводились к войскам, приведенным маршалами: 7 тысячам пехотинцев и 3500 конникам Виктора; 6 тысячам пехотинцев и 2500 конникам Мармона; 6 тысячам пехотинцев Нея. Кроме того, три маршала обладали 120 орудиями в неплохих упряжках. В двенадцати лье, в Арси-сюр-Обе, генерал Жерар располагал резервной дивизией в 6 тысяч человек; в восемнадцати лье, в Труа, Мортье располагал 15 тысячами солдат Старой гвардии, пеших и конных, что доводило численность всех соединений в целом до 46–47 тысяч человек. Лефевр-Денуэтт прибывал с легкой конницей гвардии, насчитывавшей 3 тысячи всадников, и с несколькими тысячами пехотинцев, что давало 50 с лишним тысяч человек в наиболее угрожаемой части территории. Это не считая второй резервной дивизии (которую организовывал в это же время генерал Амелине в Труа), кавалерии, формировавшейся на Сене под началом Пажоля, и соединений Национальной гвардии. Разумеется, этих сил было мало против 220–230 тысяч испытанных солдат, двигавшихся к столице. В Париже формировались еще две дивизии Молодой гвардии и несколько линейных батальонов; из Бордо подъезжали несколько испанских дивизий, и, наконец, Макдональд подходил через Арденны с 12 тысячами человек. Все эти подкрепления были куда менее значительны, чем подкрепления, ожидаемые неприятелем; на первое же время, для первого столкновения, имелось 50 тысяч человек против 230 тысяч. Тем не менее не следовало отчаиваться. Войска неприятеля – многочисленные – но раздробленные, должны были неизбежно ошибиться.

Союзники выдвигались к Парижу двумя дорогами – с востока от Базеля и с северо-востока из Майнца – и не могли двигаться иначе, ибо им приходилось связывать свое движение с войсками, действовавшими в Нидерландах. Помимо вынужденного разделения на армию Блюхера (бывшую Силезскую) и армию Шварценберга, неприятель дробил свои силы и по второстепенным причинам. Блюхер оставил часть войск для блокады Майнца и Меца; колонны Шварценберга двигались в большом удалении друг от друга: колонна Бубны следовала через Женеву, колонна Коллоредо – через Оксон и Бургундию, колонна Дьюлаи и принца Вюртембергского – через Лангр и Шампань, колонна Вреде – через Эльзас. Наконец, колонна Витгенштейна находилась в окрестностях Страсбурга. Имелись еще кое-какие подразделения у Безансона, Бельфора и Гюнингена. Невозможно было одинаково верно направить такое множество разрозненных корпусов, чтобы вовремя сконцентрировать их для сражения. К тому же сама конфигурация мест должна была подтолкнуть неприятеля к ошибкам, которыми и следовало воспользоваться.

При движении к столице Франции с северо-востока и с востока, после перехода через Маас и Сону, открывается котловина, в центре которой лежит Париж и куда стекают под углом Марна и Сена, соединяясь близ Парижа. Блюхер двигался к Сен-Дизье на Марне; Шварценберг следовал за Мортье вдоль Сены. Это предоставляло возможность атаковать любого из них теми силами, какие удалось собрать. К 25 тысячам солдат Нея, Виктора и Мармона Наполеон намерен был добавить подразделение Лефевра-Денуэтта с многочисленной артиллерией. Поднявшись вверх по Марне до Сен-Дизье, можно было быстро повернуть вправо, подтянуть Жерара и Мортье и обрушиться с 50 тысячами человек на колонну Шварценберга. Имелась вероятность добиться успеха. Первое же достигнутое нами преимущество остановило бы уверенное движение войск коалиции.

Если война продолжится, можно будет, маневрируя между Сеной и Марной, добиться и других преимуществ, и быть может, значительных. Между линиями Марны и Сены имеется промежуточная линия, линия Оба, умножавшая трудности для нападавшего и средства обороны для атакуемого. Произвольно или вынужденно разделяя войска между несколькими реками, не владея переправами, которые займем исключительно мы, неприятель предоставит тысячи возможностей разбить его, которые нужно будет тотчас использовать, а в этом можно было положиться на Наполеона. Тем временем подойдут войска из Испании, из глубины страны, ободрится население, воодушевленное нашими успехами. От Лиона к Безансону подойдет Ожеро и будет беспокоить неприятеля в его тылах; коменданты крепостей будут совершать частые вылазки против слабых корпусов, оставленных для блокады, и если фортуна не совсем от нас отвернется, случится какое-нибудь славное сражение, и Коленкур подпишет почетный мир.

Наполеон выказывал спокойствие и, казалось, верил в то, что говорил, – его гений всё еще различал множество скрытых