Путешествие в Икстлан - Карлос Кастанеда

– Ты говоришь о своей смерти, да? – уточнил дон Хуан с оттенком иронии в голосе.

Мгновение я боролся с внутренним сопротивлением, но в конце концов решился:

– Да. Сделай так, чтобы я смог еще раз увидеть свою смерть.

– Не сейчас, – сказал он. – Сейчас ты слишком тверд.

– Не понимаю…

Дон Хуан засмеялся, и смех его почему-то не был обидным и предательским, как раньше. Я бы не сказал, что теперь он смеялся не так, как прежде, – тон, громкость и дух этого смеха остались неизменными. Но новый элемент все же присутствовал, и элементом этим было мое настроение. С точки зрения неотступности смерти мое раздражение и все мои страхи становились совершенно бессмысленной ерундой.

– Тогда позволь мне поговорить с растениями, – попросил я.

Дон Хуан разразился хохотом.

– Сейчас ты слишком хорош, – сказал он, не переставая смеяться. – Но тебя бросает из крайности в крайность. Успокойся. Ни к чему разговаривать с растениями, если тебе не нужно узнать их секреты, а для того, чтобы это понадобилось, необходимо обладать несгибаемым намерением. Так что прибереги свои лучшие побуждения для другого случая. Точно так же нет необходимости в том, чтобы встречаться со смертью. Достаточно чувствовать, что она всегда рядом.

Глава 5

Принять ответственность

Ранним утром 9 апреля я приехал к дому дона Хуана. Было воскресенье.

– Доброе утро, дон Хуан! – поздоровался я. – Рад тебя видеть!

Взглянув на меня, он мягко рассмеялся. Он подошел к машине, открыл дверцу и держал ее, пока я вытаскивал привезенные ему пакеты с продуктами.

Мы пошли к дому и уселись возле двери.

Впервые я по-настоящему осознал, что делаю здесь. Три месяца я буквально с нетерпением ждал очередного выезда «в поле». Словно мина замедленного действия разорвалась внутри меня и заставила внезапно вспомнить нечто, имевшее для меня трансцендентальное значение. Однажды я уже был очень терпелив и действовал исключительно эффективно.

Прежде чем дон Хуан смог что-либо сказать, я задал ему вопрос, который не давал мне покоя. Все три месяца меня одолевали воспоминания о белом соколе. Как мог дон Хуан о нем узнать, если сам я об этом давно забыл?

Он засмеялся, но не ответил. Я умолял его объяснить.

– Это все – ерунда, – сказал он со своей привычной убежденностью. – Любой тебе скажет, что ты странный. Просто ты все время находишься в каком-то оцепенении и потому нечувствителен. И всего-то.

Я почувствовал, что он опять заговаривает мне зубы и загоняет в угол, куда мне не очень-то хотелось.

– Разве можно увидеть собственную смерть? – спросил я, пытаясь не дать разговору отклониться от темы.

– Конечно, – со смехом ответил он. – Она всегда рядом с нами.

– Откуда ты это знаешь?

– Я уже стар. С годами человек многое узнает.

– Я знаком со многими стариками, но они ничего подобного не знают. Как вышло, что ты – знаешь?

– Скажем так: я много чего знаю потому, что у меня нет личной истории, потому, что не чувствую себя более важным, чем любое другое явление в этом мире, и потому, что моя смерть всегда находится рядом со мной, вот здесь.

Он вытянул левую руку и пошевелил пальцами, словно что-то поглаживая.

Я засмеялся. Я знал, к чему он клонит. Старый черт снова собрался поддеть меня, скорее всего, в связи с чувством собственной важности, но на этот раз я был не против. Воспоминание о бесконечной терпеливости переполнило меня ощущением странной, спокойной эйфории, рассеявшим практически всю мою нервозность и нетерпимость в отношении дона Хуана. Вместо этого я чувствовал, что каждое его действие в каком-то смысле было чудом.

– Но все-таки кто ты на самом деле? – поинтересовался я.

Казалось, он удивился. Он выпучил глаза до немыслимых размеров и мигнул, как птица. Его веки сомкнулись и разомкнулись подобно шторкам, не меняя фокусировки глаз. Неожиданный маневр дона Хуана меня испугал, я даже слегка отпрянул, а он рассмеялся по-детски непринужденно.

– Для тебя я – Хуан Матус, и я – к твоим услугам, – сказал он с подчеркнутой учтивостью.

Тогда я задал ему вопрос, не дававший мне покоя:

– Что ты сделал со мной в тот день, когда мы встретились впервые?

– Я? Ничего, – ответил он невинным голосом.

Я описал ему, что чувствовал, когда в тот раз он на меня взглянул, и насколько немыслимо для меня было буквально онеметь от одного только взгляда.

Дон Хуан хохотал, пока по щекам его не потекли слезы. Я подумал, что веду себя так серьезно и так осознанно, а он в ответ – настолько «по-индейски» в самом худшем смысле этого слова. Очевидно, он тут же уловил мое настроение и мгновенно прекратил смеяться.

После довольно длительных колебаний я все же сказал ему, что его смех разозлил меня потому, что я самым серьезным образом пытался понять, что со мной тогда произошло.

– А тут нечего понимать, – невозмутимо заявил он.

Я напомнил ему всю цепочку необычных событий, происшедших после моего с ним знакомства, начиная с того, как он таинственным способом меня затормозил, и заканчивая воспоминанием о белом соколе и тенью над камнем, которая, по его словам, была моей смертью.

– Зачем ты все это делаешь со мной? – спросил я.

В моем вопросе не было и тени враждебности. Мне просто было любопытно, почему именно я.

– Ты попросил меня рассказать все, что я знаю о растениях, – ответил дон Хуан.

В его голосе я уловил оттенок сарказма. Это звучало так, словно он меня разыгрывал.

– Но все, что ты до сих пор мне рассказывал, не имеет к растениям никакого отношения, – возразил я.

Он ответил, что изучение растений требует времени.

Я почувствовал: препираться с ним бесполезно, и осознал полный идиотизм простых и абсурдных решений, которые принимал. Пока я находился дома, я обещал себе, что, общаясь с доном Хуаном, никогда больше не стану нервничать и раздражаться. Однако на деле я мгновенно выходил из себя, стоило ему в очередной раз меня задеть. Я чувствовал, что никак не могу нащупать путей взаимодействия с ним, и это меня злило.

– А сейчас подумай о своей смерти, – неожиданно велел дон Хуан. – Она – на расстоянии вытянутой руки. И в любое мгновение может похлопать тебя по плечу, так что у тебя просто нет времени на вздорные мысли и настроения. Времени на это нет ни у кого из нас. Ты хочешь знать, что я сделал с тобой в тот день, когда мы впервые встретились? Я видел тебя. И я видел, что ты думаешь, что врешь мне. Но ты не врал, ты действительно не врал.

Я сказал, что его объяснение только еще больше меня запутало. Он ответил, что именно по этой причине не хотел мне ничего объяснять и что в зачет идет только одно – действие. Действие, а не разговоры.

Он вытащил соломенную циновку и улегся