Вольф Мессинг. Взгляд сквозь время - Михаил Никитич Ишков

– Предметы?

– Да.

– Верю, – он попросил заказать еще пива. – За мной не пропадет. Вилли Вайскруфт всегда оплачивает счета. Тогда, возможно, тебя заинтересует информация, которой я владею. Твои дружки могут выложить за нее кругленькую сумму.

– Кого ты имеешь в виду под моими дружками?

– Шуббеля, дружище!

Фокстрот в его голове зазвучал на пределе слышимости. Он даже начал выстукивать пальцами забористый ритм, а у Мессинга начался ступор – он никак не мог припомнить название этой разухабистой танцушки.

– Какое тебе дело до Шуббеля, до моих дружков и до меня?

– Хороший вопрос, – кивнул Вилли и помрачнел. – Деловой. Это выдает в тебе, Вольфи, ищущую, пытливую душу. (Накал изводившего его шлягера резко спал.) Полагаю, ты тоже не обходишь корысть стороной. Не обижайся, но иногда я приглядываю за тобой. Это для твоей же пользы, Вольфи. Неужели ты всерьез полагаешь, что в этом мире можно прожить и хорошо прожить без помощи влиятельных друзей?

– Ты имеешь в виду господина Цельмейстера?

Вилли, совсем как его отец, презрительно наморщил переносицу.

– Кто такой господин Цельмейстер? Плутократ из самых ничтожных. Использовать такое чудо, как Вольф Мессинг для того, что сытно жрать и спать со шлюхами, способен только мелкий мошенник.

– А крупный?

– Вот к тому я веду. Ты, кажется, упоминал о влиятельных друзьях? Они не привыкли швырять пфенниги попусту. Они платят за товар, за результат, за преимущество, а какой товар в грядущую эпоху будет в особой цене? Такие, как ты, Вольфи.

– Почему ты решил, что я могу связаться со Шуббелем?

– Потому что спишь с его сестрой.

– Ты и это знаешь.

– Ненароком, Вольфи. Случайно встретил вас возле «Континенталя». Ханна – замечательная девушка здоровых народных кровей. Ты знаешь, я тоже заглядывался на нее. Но не сложилось…

– Зачем тебе иметь дело с красными, если у тебя на рукаве эта эмблема?

– А если красные победят, Вольфи? Поверь, я знаю, о чем говорю. Я видал этих… – он перешел на русский, – очумелых. Разгром на Висле ничего не значит, дружище. Просто война перешла в новую фазу, и на этот раз я не хочу оказаться в числе побежденных. Я хочу жить на широкую ногу, ездить по миру, носить такую же куртку, как ты, такой же фрак, в котором ты выступаешь в Винтергартене. Почему это можно какому-то еврейскому мальчишке и недоступно мне, Вилли Вайскруфту?

Увидев, что Вольф нахмурился, он поморщился.

– Не надо обижаться, Вольфи. У вас, евреев, есть странная привычка толковать каждое слово как намек, а каждый намек как оскорбление. Мне в голову не приходило презирать тебя за происхождение. Разве что за дар… Но это воля небес, и бороться с ней безумие. Я не скрываю, что хочу попользоваться твоим даром, погреться в лучах твоей славы. Задумайся вот о чем – в том мире, где твердят о «чистоте крови», господину с русскими корнями вряд ли позволят выбиться в люди. Скоро начнется заварушка, Вольфи, и кое-кто попытается сделать твоим красным дружкам вот так – он чиркнул ногтем большого пальца по горлу. Но твои дружки тоже не промах. Вот тебе мой совет, Вольф, уезжай куда подальше.

– Спасибо за совет.

Он допил пиво.

– Ты стал обидчив, Вольфи. Это плохо, дружище. Поверь, я знаю, что говорю. Итак, ты передашь Шуббелю мое предложение? Если да, приходи в эту пивную в четверг. Моя цена – тысяча долларов. Если твои дружки сочтут цену завышенной, тогда Auf Wiedersehen!

* * *

Признаться, предложение Вилли Вайскруфта ошеломило Мессинга. Оказалось, что всякого рода «идеалы», сплоченные в ряды «измов», железные батальоны лозунгов, призывающих свернуть башку «реакционерам» и построить «наш, новый мир»; вопли, требующие «пустить кровь плутократам, вонзившим нож в спину Германии», тоже имеют цену. В изложении Вилли спасение отчизны, классовая борьба, а также социальная, национальная и всякие другие революции приобретали какой-то неожиданный криминально-базарный привкус, тем не менее Вольф счел своим долгом рассказать о нашей встрече Шуббелю.

О чем они совещались в своем комитете неизвестно, только на следующий день Гюнтер предложил Вольфу встретиться с Вилли:

– Передай Вайскруфту, что я жду его в Моабите[20], в пивной «У тетушки Хелены». Ни в какие объяснения не вступай, – после короткой паузы Гюнтер как бы нехотя поинтересовался: – Ты сам как считаешь – это провокация или серьезный разговор?

Мессинг сразу догадался, что Гюнтер имел в виду, однако что он мог ответить? Отстучать ритм привязавшегося к нему фокстрота ладонями по столу?

Черт возьми, Вольф так и не вспомнил название этой прилипчивой мелодии!

В памяти возникло что-то вроде ментального барьера, с которым ему еще не приходилось сталкиваться. Это мешало, требовало разгадки. Вот какая мысль пришла Мессингу в голову: может, старый дружище таким странным образом выстраивал самозащиту? Или с помощью этого прилипчивого мотивчика он надеялся подчинить его, оседлать и помчаться в сторону неведомой цели? Неслыханная самонадеянность и все же – что имел в виду Вилли, рассуждая о том, что они могли отлично работать в паре? Интерес донимал Вольфа. Он упросил Гюнтера, чтобы тот позволил присутствовать при разговоре.

Гюнтер предупредил:

– Ты берешь на себя большую ответственность, товарищ.

Мессинг встретился с Вайскруфтом на пересечении Фридрихштрассе с Унтер дер Линден. На этот раз он явился одетым вполне в духе «Рот Фронта» – в гимнастерке, но без красной звезды на фуражке. Армейские штаны заправлены в сапоги. Когда Вольф передал ему предложение Гюнтера, Вайскруфт на мгновение испытал страх, затем взял себя в руки и коротко кивнул.

Вилли настоял шагать порознь. Как он выразился, в «целях собственной безопасности». Мессинг уточнил:

– Твоей?

– Нет, Вольфи, твоей.

– Мне бояться нечего, – по-русски ответил Вольф. – Мне ничто не грозит.

– Пока, – уточнил Вилли. – И я не хотел бы, чтобы это «пока» скоро закончилось.

Вольфу было трудно понять, чего они оба – Вилли и Гюнтер – опасались. Он не состоял ни в какой партии, не примыкал ни к какому крылу, не хранил в номере отеля оружие или динамит, не посещал никакие сходки (первомайская демонстрация не в счет – пусть тот, кто не участвовал ни в какой демонстрации, бросит в меня камень). Он не принадлежал никому, кроме самого себя и Ханны.

– Послушай, Вилли – настоял Вольф. – Благодарен тебе за заботу, но я как-нибудь сам позабочусь о себе. Твоя озабоченность вызывает у меня подозрения, не ведешь ли ты двойную игру?

– Конечно, веду, но