Пожарский-2 - Владимир Олегович Войлошников

Мы вошли в те же двери, куда санитары сопроводили привезённую женщину. Её уже уложили на каталку и повезли куда-то вглубь коридоров. Остро пахло смесью лекарств, мыла, крови и почему-то пшённой каши. Обед, наверное, раздавали.

Навстречу заторопилась невысокая и немолодая женщина в белой косынке и в белом же халате завязками назад, поверх тёмного платья:

— Сопровождающие? Нельзя, нельзя! Придётся тут обождать.

— Нет, мы не сопровождающие. Я князь Пожарский…

— Ох ты ж, ваша светлость! — женщина всполошилась и сделалась похожей на наседку. — Как же… К кому же вы?..

Я понял, что тут каши не сваришь, даже пшённой, и нужен кто-то рангом повыше.

— Сопроводи-ка меня к начальнику… что тут у вас?

— Отделение! — испуганно подсказала женщина.

— Значит к начальнику отделения.

— Так ведь уехал он…

— А кто есть?

— Доктор на месте.

— Веди к доктору.

Доктор оказался докторшей лет тридцати с небольшим, тоже вся в белом — колпачок, халатик, коса светлая из-под колпачка виднеется. Она что-то писала в большом журнале, и когда медсестра распахнула дверь и заявила: «Вот, Ирина Матвеевна, к вам, срочно!» — испугалась:

— Дмитрий Михалыч? Что-то с Федей⁈

— С каким Федей? — не понял я.

Что такое с утра — то Остромысл, то Федя?

— А я уж себе напридумывала! — непонятно чему обрадовалась докторша и помахала медсестре: — Идите, Фрося, идите на пост. Присаживайтесь, Дмитрий Михайлович. Что за дело привело вас? У какой-то из ваших знакомых проблемы?

Странное у меня чувство было, как будто во сне. Вроде, все слова понятны, а складываются во что-то зыбкое.

— Сперва скажи: что за Фёдор?

Вдруг я не знаю чего-то, что обязательно должен знать?

— Так Федя мой, — докторша всплеснула руками, — он же у вас управляющим…

Картинка мгновенно сложилась и перестала отдавать мистикой.

— А-а-а! — хором воскликнули мы с Кузей.

— Точно!

— Он же говорил про госпиталь!

Ирина Матвеевна закрыла и отодвинула журнал:

— Итак, у вас было важное дело.

— Да. Я почему-то думал, что всё будет гораздо проще… Одним словом… — нет, с другой стороны нужно заходить: — Прежде всего, Ирина, я вынужден просить тебя дать мне обязательство, что никому и ни при каких обстоятельствах ты не откроешь содержание данного разговора.

— Хорошо, — мягко улыбнулась она. Думает, наверное, что девка какая-нибудь от князя понесла, и вот я мечусь, не зная, что делать.

— Нет, поклянись здоровьем своих детей.

— Н-ну… Хорошо, — голос её слегка дрогнул, — клянусь здоровьем своих детей…

— … никому не разглашать содержание данного разговора, — подсказал я, и она повторила.

Удержится ли? Женщине это почти невозможно, нужно отдушину оставить.

— Ты можешь поговорить об этом с мужем, при условии, что он даст такую же клятву.

— Я… хорошо, Дмитрий Михайлович, но я не понимаю…

— Сейчас поймёшь. Ты знаешь, как выглядят болезни и раны с точки зрения энергий?

Она непонимающе покачала головой:

— Н-никогда не сталкивалась с этой темой…

— Если очень упростить, есть жизнь и смерть в своей протяжённости — это две разнонаправленных энергии.

Она согласно закивала:

— Об этом я знаю. Исцеляющие свойства лекарских зелий на этом построены. Энергия жизни… К сожалению, этот метод довольно дорог, и для сложных случаев требуются длительные курсы, семьи большинства моих пациенток не могут себе этого позволить…

— Потому что энергия жизни подпитывает собственную жизненную энергию человека.

Так же, как энергия смерти, переполняя мёртвое тело, превращает его в движущегося кадавра, но на этом мы концентрироваться не будем.

— Я не вполне понимаю…

— Я поясню. Лечилки отлично помогают в тех случаях, когда мы имеем дело с истощением собственных жизненных сил. Но если им приходится бороться против того, что условно можно назвать зарождающейся смертью, и если зародыш слишком силён — лечилки помогут мало. Поэтому в тяжёлых случаях ваши пациенты выздоравливают долго. Или не выздоравливают совсем. Но если изъять зародыш смерти, шансы на то, что жизнь восстановит естественные токи, возрастут многократно.

Ирина выпрямилась, глядя на нас с огромной тревогой:

— И есть кто-то, кто умеет это делать?

— Есть. Мы.

— Вы шутите?

— Нет. Именно сегодня нам нужна энергия смерти, и мы можем помочь кому-то из особо нуждающихся.

— А если не получится?

— А вы их заранее не обнадёживайте, — предложил Кузьма. — Просто скажите, что мы студенты-медики…

— Ты — студент-медик.

Собирать-то Кузя должен, сразу в камень Марварид.

— А… Ну да. Я — студент-медик. Буду оценивать состояние организма по пульсу. В конце концов, им точно не станет хуже. Но, может быть, станет лучше.

Ирина сомневалась.

— Скажите, а вот этот зародыш смерти… Его можно…

— Что? — очень мягко уточнил Кузя.

— Изъять у… нерождённого ребёнка?

Ах ты ж, Ядрёна-Матрёна — говорил же Фёдор, отделение специфическое. Кузьма озадачился.

— Честно — не уверен, как это будет без прямого контакта. Но я постараюсь.

— Хорошо! — Ирина решительно встала. — Пойдёмте, пока заведующего отделением нет, а то начнутся лишние вопросы. Я только халаты белые принесу, так положено.

Отделение производило два основных впечатления: очень чисто и очень скромно. Прямо-таки по-спартански.

— Сюда! — Ирина повернула налево и заторопилась по коридору. Здесь тихий край, лежат в основном недавно переведённые из реанимации. Я бы вас и в саму реанимацию сводила, но боюсь, там не дадут спокойно совершить эти… манипуляции. Меня тут ещё плохо знают, выставят за дверь без разговоров.