Наблюдатель. Фантастическая правда, или Второе пришествие Христа - Валентин Андреевич Логунов

– Вряд ли. Место пригожее для него. Течение быстрое, сносит с деревьев всякую снедь. Сама, как говорится, в рот лезет.

– А что ты делаешь с уловом?

– Чаще всего отпускаю. Иногда отдаю Серафиму.

– А ему-то рыба на что?

Гавриил заулыбался:

– Так ведь у него стая кошек, разве ты не знаешь?.. Он всем, кто у него бывает, демонстрирует их.

– Кошек я видел, и не раз. Просто не задумывался, что их надо кормить.

Гавриил вновь сделал заброс, и вновь – пусто.

– Уснул, что ли? – пробурчал он недовольно. – Вроде бы рано спать-то. А может быть, облопался. – Давай так, Иисус… Пять бросков – и на покой.

Но пять бросков не понадобились. Таймень выплыл наверх, не весь, спину лишь показал, изловчился, ударил по наживке хвостом. Гавриил потянул леску, помогая «мыши» выплыть наверх и сразу же почувствовал удар, катушка начала стремительно раскручиваться, Гавриил подсек рыбину. Таймень резко крутанул влево, затем рванул к берегу, да так резво, что Гавриил не успевал скручивать леску на катушку.

– Хитер: пытается выплюнуть блесну, – взволнованно прошептал Гавриил.

– Как это выплюнуть?

– А так… Опережает движение блесны, освобождается от натяжения и, если крючки еще не вонзились, откроет пасть и – поминай как звали. А щука, например, может перекусить леску. Я как-то вытащил такую, с ржавым крючком и остатком лески.

Между тем, таймень бесновался, бросался то влево, то вправо. И все же Гавриил медленно, но настойчиво приближал его к берегу. Он попросил Иисуса приготовить сачок. Таймень был килограммов на восемь, на берег просто так не вытащишь, леска оборвется. У берега рыба глотнула воздуха и присмирела. Иисус помог зацепить тайменя сачком и, наконец, он оказался на траве.

– Ну, вот, полюбуйся на красавца, – наслаждался Гавриил, аккуратно извлекая крючки из нёба. – Не переживай, дружок, – обратился к рыбине, – сейчас вновь обретешь свободу. И больше не попадайся, а то скормлю кошкам.

Иисус помог рыболову подтолкнуть ошалевшего тайменя к воде; тот, оказавшись в своей стихии, все же не торопился покинуть мелководье. Огромная голова его наполовину была в воде, наполовину на поверхности, и рыба словно бы размышляла, стоит ли продолжать жизнь или уж покончить с ней, чтобы в будущем избежать подобные испытания.

– Ну-ну, – пробурчал Гавриил, – извини, брат, жизнь такая, что тут поделаешь. Мне тоже кое-что не нравится, Иисусу, вон, гляжу, тоже несладко. Давай, плыви… – и Гавриил еще раз подтолкнул тайменя. Таймень процедил порцию воды, проверил, что у него с хвостом. Хвост действовал исправно. Не торопясь, рыба отплыла на метр-два от берега, передохнула в глубине и, уже более энергично двинув туда-сюда хвостом, окончательно скрылась в темной воде.

Иисус несколько слукавил, назвав свой кров хибарой. Это была пятистенка, выстроенная из толстой лиственницы, пропитанной растительными маслами. Плотники, у которых, кстати, он в детстве обучался мастерству, использовали при сборке сруба в качестве мха между бревнами травы, которые источали разные запахи в зависимости от наружной температуры и влажности. В жару от стен веяло свежестью и тончайшим запахом ночной фиалки, в прохладные и дождливые дни – мятой и чабрецом. В светлые и сумеречные часы запахи менялись: то преобладал запах индийской розы, то ладана, то палестинской миры. Необычность микроклимата усиливалась еще и струями воздуха из сада, где преобладали сирень, сливы, вишня, яблони. Десятки различных оттенков превращали сад в место, схожее с мелкими кучевыми облаками, освещенными закатным солнцем.

– Хорошо у тебя тут, – вздохнул Гавриил. – Уж так хорошо, что ничего лучшего не может быть.

– А Михаилу не понравилось. Предлагал поставить терем, – с улыбкой заметил Иисус. – А сам, между тем, живет в келье.

– Это он от любви к тебе. Думает, молодой еще, пусть пороскошничает.

Иисус тонкими смуглыми пальцами поглаживал бородку, и заметно было, что хочет расспросить Гавриила о чем-то своем, сокровенном. Наконец, решился.

– Скажи, ты хорошо знаешь Люцифера? Мне говорили, что вы раньше были друзьями.

– Да с первых же дней, как осознал себя, знаю. Люцифер выделялся среди нас. Он же первенец, к тому же красавец!.. Подвижен, весел, остроумен. Большой выдумщик, запевала во всем. Игры разные затевал, и нас увлекал. Мы все любили его, хотя Михаил порой поглядывал на него с настороженностью. Я, честно признаюсь, считал, что Михаил ревнует Саваофа к нему. И были основания ревновать. Саваоф выделял первенца, чаще, чем любого из нас, хвалил. А начал я менять свое отношение к Люциферу после одного случая… – Гавриил пожал плечами. – Случай пустячный, скоро бы забылся, но вот не забывается: я до сих пор вижу взгляд Саваофа.

– Что за случай?

Гавриил усмехнулся:

– Не знаю, покажется ли тебе это наблюдение серьезным… Но послушай. Мы сидели за столом и ждали Саваофа. Он вошел в нашу обитель с кувшином нектара и вазой персиков. Персиков было по одному на каждого. Сверху выделялся один, крупный, сочный. И Люцифер первым потянулся к вазе и взял лучший. Но каково же было его разочарование, когда в самом низу оказался персик и сочнее, и крупнее. Он достался Михаилу. Саваоф видел все это, но ничего не сказал; он как-то ссутулился, во взгляде стояла горечь, и, показалось мне, растерянность. Люцифер почувствовал его взгляд; он не доел персик, выбросил остаток в урну и весь день с нами не общался. После этого случая не то чтобы избегал нас, но и прежнего куража, веселья не стало. Часто задумывался, мог ни на что, ни про что разозлиться, обидеть, надсмеяться. А когда появился ты, он совсем озлобился. Замкнулся; в основном, стал общаться с ангелами второго, третьего звания. Те восхищались им. И ему это очень нравилось.

– Как думаешь, почему он так ненавидит меня?

– Наверняка не знаю, Иисус. Думаю, причина в ревности. По крайней мере, так было вначале. А теперь?.. Теперь, возможно, опасается тебя. Пожалуй, даже больше, чем Саваофа, опасается. Он ведь, действительно, и умен, и хитер, далеко заглядывает в будущее. Может быть, когда-то Саваоф приватно посвятил его в то, что неведомо нам. И он теперь пользуется прежними знаниями. В любом случае, Иисус, ухо с ним следует держать востро. Он не способен на компромиссы. И каши с ним никто и никогда не сварит. Он и Меона заложит не раздумывая.

– Многих он увел с собой?

– Треть архангелов. Но из первого круга воинства – никого. Никто из нас не оставил Саваофа. – Помолчав, Гавриил продолжил. – Иногда приходит такая мысль: а, может, таков замысел Саваофа – согреть на своей груди змея? Я долго, особенно в первое время, думал об этом. Спрашивал себя: как мог Саваоф позволить первенцу и любимцу