Нас не укротили - П. Карев

Последнюю ночь на «Сантае» солдаты провели особенно весело и шумно. Пили во всех ротах. Повсюду раздавались песни, — под гармошку откалывали гопака. Полк представлял из себя не воинскую часть, а ярмарочную толпу.

Царская дисциплина, построенная на мордобитии, дала свои плоды. Полк отборных лучших солдат превратился в пьяную толпу, не желающую никого признавать и никому подчиниться. Солдаты громко кричали, о том, что если возьмут Петрыкина из полка, то никто не должен итти на фронт.

Только перед рассветом закончилась гульба. На палубе, в трюмах валялись опрокинутые бочки, помятые котелки. Пьяные лежали на каждом шагу, спали не раздеваясь. Горнист второй роты как-то сумел запутаться ногами в цепях подъемной лебедки и висел вниз головой. Из бочки с выбитым дном торчали четыре ноги: две в сапогах и две босых. Санитар Храмов привязал себя веревкой к главной мачте и спал сидя, держа в руках спасательный пояс. Рядовой первой роты Кривопалов спал в шинели, которую прибил к палубе гвоздями, чтобы не свалиться в море. Кашевар Юшкин сидя уснул в большой кастрюле с фасолью. Младший унтер-офицер Костяев нагой, но почему-то в сапогах и фуражке, закусив зубами конец брезента, так в него завернулся, что его нашли и освободили только на следующий день, когда полк высаживался в Марселе, за что он был потом разжалован в рядовые.

В МАРСЕЛЕ

Утром на горизонте показались форты Марселя. Утро было солнечное и теплое, видимость — хорошая. От порта к фортам и обратно то и дело сновали моторные лодки, баркасы и маленькие пароходики. «Сантай» величаво приближался к Марселю. Вся судовая команда была на ногах. Капитан судна сам стоял на капитанском мостике и давал команде необходимые распоряжения. Работа в руках моряков кипела, машины для спуска якорей были приготовлены, палуба чисто вымыта. Солдаты привели себя в порядок, не дожидаясь особого распоряжения начальства. Каждый старался подчиститься и подтянуться для пред стоящего смотра полка генерал-губернатором Марселя. Офицеры вышли из кают, осматривали роты, делая без шума и крика указания солдатам, будто бы ничего и не случалось на судне.

Мы стройными рядами выстроились на палубе без вещей, с одними шинельными скатками на плечах. Допотопный полковой оркестр играл французский гимн. «Сантай», буксируемый баркасом, подходил медленно к берегу. На берегу собралась громадная толпа жителей Марселя. Впереди выстроился эскадрон конных гусар в красивой форме и с шашками наголо. С правого фланга эскадрона расположился военный оркестр. Сильными и красивыми звуками он заглушал наши хрипатые трубы. Стоявшие на берегу жители кричали «ура» и подбрасывали вверх фуражки и шляпы. Русские с судна отвечали на приветствие французов.

«Сантай» подошел к берегу, быстро отдал концы и еще быстрее были переброшены переходные мостики. По команде «бегом» мы сошли, выстроившись на берегу. Через несколько минут показался генерал-губернатор Марселя. Полковник скомандовал:

— Полк, смирно! Равнение направо!

С обнаженной шашкой Дьяконов направился навстречу генерал-губернатору и сопровождавшей его громадной свите.

Приняв рапорт полковника, генерал-губернатор вышел на середину полка, и крикнул по-французски:

— Добрый день, солдаты!

Полк ответил дружно и отчетливо. После смотра нас повернули и поставили в две шеренги вдоль берега, к оружейным складам, где нам выдали французские трехзарядные винтовки.

В городском саду Мирабо был временно разбит лагерь для русских. От порта до сада было километров семь-восемь и мы, отвыкшие на судне от ходьбы, пришли в сад сильно уставшими. Громадная толпа, преимущественно женщин, провожала полк по городу. А потом окружила сад и через кирпичные глухие стены забросала солдат разными подарками: сигаретами, шоколадом, апельсинами.

В сад вольная публика не допускалась. Мы также не имели права выходить. В воротах стоял офицерский караул. Среди французов и француженок нашлись многие, которые говорили по-русски, и с ними через стенку солдаты вели переговоры.

Стенка вокруг сада была немного выше человеческого роста и вечером, не стерпев, солдаты начали выбираться в город. Когда начальство обратило на это внимание, то половины солдат уже не было в саду.

Петрыкин бежал из полка и больше его никто и никогда не видел.

На второй день по приезде в Марсель, на главной площади города был произведен полку смотр-парад генерал-губернатором.

Во время прохождения полка по городу улицы Марселя были заполнены народом. Асфальтированные мостовые засыпаны цветами, на штыках у солдат красовались букеты цветов, в дулах винтовок торчали русские и французские флажки.

Когда парад был закончен и полк уходил обратно в свой лагерь, громадная толпа француженок влилась в ряды русских солдат. Винтовки оказались на плечах француженок. Отбирая винтовки у солдат, они спрашивали: «Вы устали?..»

Они старались итти с русскими в ногу. В каждом ряду шло по восьми солдат и по шестнадцати девушек, подхвативших солдат под руки с обеих сторон.

На русских сыпались разные подарки. Француженки схватывали подарки на лету и клали солдатам в карманы и за пояски.

Не прошли и двух улиц, как солдаты стали похожи на вьючных животных, перевозящих продукты; с боков улиц подходили мужчины с открытыми бутылками коньяка и стаканами в руках. На ходу наливали стаканы и угощали русских солдат вином, закусками, фруктами. Недоходя не сколько кварталов до лагеря, русские были встречены делегацией, которая обратилась к полковнику с просьбой разрешить солдатам сделать остановку.

Дьяконов разрешил. Через квартал нашим глазам представилась следующая картина: вдоль улицы был устроен длиною более квартала стол, на котором стояли целые батареи бутылок с винами, пивом и всевозможными закусками.

Как только полк подошел — началось угощение.

Присутствовавшие при этом члены делегации по окончании угощения пошли провожать нас. У входа в лагерь, тепло попрощавшись, они пошли по домам. В лагерь никто из посторонних не допускался.

Затем полк отправили по железной дороге в лагерь Майи, где простояли мы около двух месяцев. Почти каждый день производились смотры. В лагерь приезжало разное начальство: командир корпуса Безелер, командующий четвертой армией Гуро, главнокомандующий Жоффр и даже президент Пуанкаре.

Эти частые смотры надоели солдатам и они завидовали тем, кто был отправлен в город Шалон (на Марне) в военные школы снайперов, бомбометчиков, минометчиков и изучать легкие траншейные пушки, стреляющие сжатым воздухом, аппарат Вермореля, выбрасывающий огненную жидкость на пятьдесят-шестьдесят метров.

Во время пребывания в лагере Майи ежедневно после занятий отпускали в местечко Майи за покупками.

Вырвавшись из лагеря, мы сходились с французскими, бельгийскими и колониальными солдатами — зуавами; заходили в кабачки и, подвыпив, ходили группами по торговому местечку, распевая песни, каждый на своем родном языке.

Солдаты разных наций быстро сближались. Разговаривали мимикой и жестикуляцией. Сигналом