Мифы Карелии и Ингерманландии - А. Н. Николаева

Вариант традиционной саамской «шапки четырех ветров» (Лапландия)

Принес он кусочек солнечный в свое селение, а люди смотрят на него, надивиться не могут. Отпустил юноша кусочек – и тот поднялся в небо, осветил реки, луга и леса. Увидели наконец люди, как красива их земля, когда озаряет ее солнечный свет. Разозлились они на черных братьев, что те столько лет не давали никому на солнце взглянуть, пошли и сломали высокий забор. А солнце, которое было за забором черных братьев, поднялось в небо, соединилось с первым кусочком и с тех пор сияет в небе для всех…

В этом мифе – вернее, уже все-таки в сказке – хорошо заметно христианское влияние. Солнце, скорее всего, уже отождествляется не только с небесным светилом, но и с верой, которая озаряет и согревает людей. Веру символизирует и сеть, которую плетет юноша из волос своих соплеменников: люди, не понимая, что такое солнце и зачем оно нужно, тем не менее подчиняются его просьбе…

Наш предок – олень

Это конец света!

В числе саамских мифов есть один – о погоне бога грома Айеке за оленем-прародителем саамского народа по имени Мяндаш. Считается, что, когда бог догонит оленя и убьет его, настанет конец земли и времен: все горы начнут извергать лаву, засохнут леса и иссякнут реки, а род человеческий пресечется. Сходные мифы были и у других финно-угорских народов.

В мифологии и в сказках саамов есть множество преданий об олене (вернее, человеке-олене) с золотыми рогами Мяндаше, который считается прародителем всего саамского народа. Ничего удивительного в этом нет – в прошлом жизнь саамов практически полностью строилась вокруг оленей.

Детская люлька (норвежские саамы)

Самый распространенный вариант мифа таков. Однажды некой колдунье стало скучно в человеческом образе, она обратилась в олениху-важенку и целый год бродила с дикими оленями в стаде. А потом родила сына, получеловека-полуоленя Мяндаша. Он мог принимать как человеческий, так и олений облик. Жил он среди людей, даже сам ходил на охоту, готовил мясо. А потом женился на обычной женщине. Но недолго Мяндаш выдержал такую жизнь – ушел он вольно жить в тундру. Жене своей он нашел нового мужа, причем обоих обучил делать луки, стрелы и ловить диких оленей. Только наказал, чтобы никогда не убивали они олених-важенок и вожаков стада. От потомков Мяндаша и пошел саамский народ, который лучше всех разбирается в повадках оленей.

В этих легендах проявился дух древнего тотемизма, когда животное (в данном случае – олень) считалось прародителем целого народа. У саамов не существовало запрета на употребление оленьего мяса, но во время охоты на оленей нужно было соблюдать множество различных правил и обрядов. Саамы считали, что если не истреблять оленей без разбора и часть добычи приносить в жертву богам, то души съеденных оленей вернутся снова на землю в образе молодых животных и таким образом жизненный цикл не прервется.

Самый популярный обряд был таким: когда тушу оленя разделали и употребили в пищу (или, например, засушили или заморозили мясо), кости раскладывали на половинке шкуры в том порядке, в котором они располагались в туше живого оленя. Полученную «композицию» накрывали другой половинкой шкуры, потом все это сворачивали и сжигали в очаге либо закапывали, вознося молитвы богам. Первого своего убитого оленя молодой охотник обычно также приносил в жертву, чтобы ему всегда сопутствовала удача.

В одном из вариантов саамского мифа о мироздании утверждается, что собственно земная твердь с лесами и полями была создана богами из оленьей шкуры.

Кукла в традиционном саамском костюме

В более поздних сказках об олене Мяндаше сохранились мифологические мотивы – например, о двойной природе оленя-человека.

…Жили на свете старик со старухой, и было у них три дочери. Одну они выдали замуж за ворона, другую – за тюленя, а третью – за оленя. Прошло некоторое время, и решили родители проведать, как живут замужем их дочери.

Приезжают они к жилищу ворона; выбегает к ним навстречу дочка, выскакивают дети-воронята, а дома у них есть нечего, кроме какой-то дохлой туши, которую ворон домой притащил. А еще видят старики, что у дочери их глаз тряпкой завязан: это она с мужем поссорилась, а он взял, да и клюнул.

Не понравилось все это старикам, поехали они к той дочери, которая за тюленем замужем. Выбегает к ним навстречу дочь, выскакивают дети-тюленята, а у дочери на руке пальцев не хватает. Поссорилась она с мужем-тюленем, а он взял, да и укусил ее.

Это тоже не понравилось старикам, и поехали они дальше. Прибыли туда, где со своим мужем – оленем Мяндашем – жила младшая дочь. Она выходит им навстречу с детьми-оленятами, в доме у них чисто, опрятно, муж все желания жены исполняет. И остались старики у дочки и ее мужа на несколько дней погостить.

Утром муж-олень на охоту пошел, а жена его, дочка стариков, стала убирать постель из шкур, которую один из детей ночью обмочил. И собралась она обмоченные шкуры сжечь в очаге.

– Что ты делаешь! – говорит ей мать. – Зачем же сжигать? Просто просуши шкуры на ветерке!

Послушалась дочь, развесила шкуру на шестах сушиться. А когда Мяндаш с охоты пришел – потянул носом и говорит:

– Человеческим духом пахнет.

Обернулся из человека снова в оленя и убежал в тундру, а за ним и дети-оленята.

В этой сказке отразились особенности охоты саамов, которые перед тем, как отправляться за добычей, один-два дня проводили в холодном нежилом помещении, чтобы из их одежды выветрился запах дыма, пищи и всего, что сопутствует человеческому жилью.

Кукла в традиционной саамской шлемовидной шапочке

Все мифы и сказки, где подчеркивается двойственная природа Мяндаша или иного подобного персонажа, олицетворяют, с одной стороны, единство человека и животного (растений, любой другой части природы), а с другой – подчеркивают хрупкость любого природного явления, необходимость жить в гармонии с окружающим. Многие мифы саамов подчеркивали: пока будут на свете олени – будет и саамский народ.

Полярная звезда, центр вселенной и царство мертвых