Теория печали Милевы Эйнштейн - Славенка Дракулич

«Но я тоже менялась. Отказалась от амбиций, от единения с ним в науке, от любознательности. Становилась все более заурядной. Я не могу винить в переменах только его», – думает Милева.

Альберт каждый день уходил на свою канцелярскую работу в Патентное бюро. После долгого дня, по дороге домой, он задерживался с друзьями в какой-нибудь пивной. Ребенка не видел. Когда появлялся вечером, малыш уже спал, она же, вымыв посуду, прислушивалась к шагам, с газетой или книгой в руках, уставшая, но все еще жаждущая поговорить. Их разговоры были для нее драгоценны, именно их ей больше всего не хватает. Она все меньше была для него партнером, становилась все менее важной, а потом стала отвратительной. И теперь он нашел способ избавиться от нее. Он послал ей «Условия», уверенный, что она их не примет, потому что гордость ей этого не позволит.

Она кружит по кухне. Встает, подходит к плите, потом к окну, словно что-то ищет. «Ты вертишься, как мышь в горшке», – говорила мать. Она никогда не видела мышь в горшке, но воспоминание заставило улыбнуться. В детстве она всегда смеялась над словами матери. Милева скользит взглядом по чашкам и тарелкам. Понимает, что мысленно уже готовится к поездке. Что сказала бы мать? Она знает, что та попросила бы ее подумать, пересмотреть свою ответственность за возникшую ситуацию. С юных лет родители учили ее ответственности, умению смотреть на вещи с разных сторон и сомневаться в собственной правоте. Иногда она думает, что такое воспитание сделало ее неуверенной в себе. Действительно, не было ли решение вернуться в Цюрих поспешным?

Достаточно еще раз взглянуть на «Условия», чтобы убедиться, что это не так.

Ревность утихала только от мысли, что если у Альберта и были короткие интрижки, то они не могли быть настолько серьезными, чтобы поставить под угрозу их отношения. Она помнит, что какое-то время утешала себя тем, что ни одна другая женщина, какой бы красивой она ни была, не смогла бы оказать ему такую интеллектуальную и научную поддержку, какую оказывала она.

«Разве не так я утешала себя? – спрашивает она, хлопоча у плиты. – Не было ли это с моей стороны своего рода тщеславием? Неужели я единственная, кто обладает способностью понять его образ мыслей? Может быть, я так утешалась, потому что не склонна к флирту и обольщению. А для него понимание и поддержка были важны, пока он был очень молод, но он уже давно стал уверенным в себе. Моя роль в его жизни изменилась. Словно, став матерью, я перестала быть ему интересной. Да и как могла не перестать, если мы почти ни о чем не говорим, кроме проблем. О деньгах, о квартире, о мальчиках… не о физике или философии, как раньше».

Она начала жаловаться, выговаривать ему, требовать времени и внимания, понимая, что обременяет его и раздражает, в чем он сам сердито ее упрекал. «Милева, дорогая, мужчины этого не любят», – говорила ей мать, невольно услышав ее, когда они летом гостили у родителей.

Но Милева считала себя правой, думала, что ее муж не такой, как другие мужчины. Он не придерживался патриархальных взглядов, как ее отец. «Не беспокойся о наших ссорах», – успокаивала она мать. А сейчас? Что написать ей теперь, когда она вернется в Цюрих, одна с детьми? Признаться ли сразу, что ушла от Альберта? Как долго она сможет скрывать это от родителей?

Со временем ее родители привязались к Альберту и оценили его успехи. В начале их отношений, еще не познакомившись с ним, они воспринимали его настороженно. Возможно, даже находили отталкивающим. Отец не мог понять, как Альберт позволил Милеве ехать рожать в Нови-Сад одной. А когда она родила, не нашел времени навестить. «Он так молод, отец, ему всего двадцать два года», – пыталась она защищать Альберта. «Если так, то ответственность за все это на тебе», – мрачно ответил отец.

Альберт приехал к ней только в 1905 году, когда Гансу Альберту исполнился год. «Пора было, – сказал ей отец. – Злобные сплетники уже спрашивают, не выдумала ли ты, что у тебя есть муж». Милеву эти слова очень расстроили, но она знала, что отцу нелегко. Она родила Лизерль и оставила ее на его попечение. Она не защитила диплом, а ведь отец так гордился ее умом и знаниями. «Поэтому он так замкнулся в себе, – сказала ей мать. – Не выходит в город так часто, как раньше. Ему неприятно, когда люди расспрашивают о тебе».

Но отец быстро принял Альберта, потому что тот был веселым и старался расположить других к себе. Ходил с тестем в кафе, играл в карты с его друзьями, общался с соседями, говорившими по-немецки, и смешил всех своими анекдотами. Был скромным, и людям это в нем нравилось. Но самым важным для родителей было то, что он был отцом их внука.

Тем берлинским утром Милева поняла, что сбылись худшие опасения ее отца. Она осталась одна с двумя детьми. Из уверенной в себе, жизнерадостной девушки, которая хочет заниматься наукой, за десять лет она прошла путь до прислуги, которая должна заниматься стиркой грязного белья. Она знает, что отец уже много лет несчастен из-за того, что она не стала ученым. Или хотя бы учительницей физики и математики в гимназии. Столько надежд и средств он вложил в ее образование, несмотря на то что все вокруг считали его странным. Где это видано, чтобы отправлять дочерей в университет? Сына Милоша – само собой разумеется, но зачем женщинам образование, если их в любом случае ждут замужество и дети? Когда она поступила в Политехникум, он так гордился ею! Она помнит, что, приехав в Цюрих, отец остановился в небольшом пансионе поблизости от того, где жила она, и пригласил ее на обед. «Дорогая моя Мица, я сегодня так счастлив. Ты добилась успеха, несмотря на все препятствия. Я был прав, ты меня не подвела». «Отец, вам следует гордиться собой, своей настойчивостью. Пока я вас не подводила, но учеба еще впереди, давайте дождемся диплома, и тогда у нас будет повод для праздника», – сказала она отцу. Когда Милева вспоминает эти свои