Мой соперник - Кендалл Райан

сказал, что у него появились чувства к одной из недавно появившихсяподруг. Сперва предложил свободные отношения, что в некотором роде меня сломало… но я любила его, поэтому попыталась наладить отношения. Провела массу исследований о полиамории и нетрадиционных отношениях, даже опросила знакомых. Я узнала, что главное здесь – доверие. Золотое правило – устанавливать правила, уважать партнеров, относиться с любовью.

Задача была вполне выполнимой, но он продолжал лгать. И в итоге я ушла. – Аспен умолкает.

Я терпеливо жду, что она добавит что-нибудь еще, если захочет. Лично я надеюсь, что этим все и ограничится. Наверняка Аспен пережила столько душевной боли, что хватит на целую жизнь.

Почему таким парням, как долбаныйДейл, все сходит с рук? Зачем они причиняют вред девушкам вроде Аспен?

Я стискиваю кулак под столом. Даже не знаю, как выглядит ее бывший, но я бы с врезал ему по физиономию.

Аспен до сих пор молчит, поэтому я нарушаю паузу:

– Мне жаль. Он настоящий кусок дерьма.

– Я должна была предвидеть его выходки. Он отказывался говорить о будущем и уже дважды до того случая расставался со мной. В Гарварде ходили слухи, что Дейл мне изменяет. Все признаки были налицо. Любовь меня ослепила, потому я глупо защищала бывшего бойфренда. Постоянно.

Погодите-ка. Неужели она всерьез винит себя?

– Нет! Тут нет твоей вины, Аспен. Я выслушал твою историю и могу сказать одно: никакой жалости к себе, никаких«я должна была» или сожалений. Это пустая трата времени, которое тебе жизненно необходимо потратить на исцеление. Поняла?

Аспен с трудом сглатывает, глядя на меня остекленевшими глазами.

Если она сейчас заплачет, я надеру себе задницу за то, что поднял неудобоваримый вопрос. Я гребаный идиот. Первый вечер, а я заставляю эту красотку плакать.

Черт тебя дери, Браун.

Она кивает.

– Спасибо. В любом случае хватит нам вести разговоры неудачников с разбитым сердцем. А мы вовсене неудачники.

Я чувствую облегчение и ухмыляюсь.

– Именно! Здесь я должен вставить глупую фразу о птицах со сломанными крыльями или типа того?

Аспен запрокидывает голову и насмешливо парирует:

– Умоляю, никаких попыток быть поэтом! Оставайся собой, Браун.

– Ладно. – Я поднимаю руки в знак капитуляции. – Буду придерживаться того, что знаю. Хоккея.

– И готовки, – добавляет Аспен с улыбкой и наклоняется над тарелкой.

До чего же она обворожительна.

– Давай не будем заканчивать ужин на грустной ноте. – Аспен вновь поджимает губы, постукивая пальцем по подбородку. – А теперь мой черед задать вопрос. Если бы ты мог делать что угодно:все что захочешь… что бы это было?

– Ну…

– Помимо хоккея, – быстро перебивает она и внимательно смотрит на меня.

Хмыкаю. Я немного озадачен. Вряд ли мне когда-либо задавали подобный вопрос. Большинство моих разговоров вращаются вокруг сезона, подготовки к сезону, победы в сезоне, завершения сезона и так далее. Намылить, смыть, повторить.

Люди обычно предполагают, будто хоккей – вся моя жизнь. Разве у меня могут быть какие-либо интересы, кроме спорта, который сделал меня богатым и успешным?

Но истина состоит в том, что я часто размышляю об этом. Я знаю, что не буду играть в хоккей вечно. Во мне имеется много чего еще, даже если многие не хотят ничего замечать.

Зато Аспен хочет. Поэтому ее искренняя заинтересованность на секунду вводит меня в ступор.

Я встречаюсь с ней взглядом.

– Думаю, это было бы связано с готовкой – для себя и для других. Мне нравится хозяйничать на кухне.

– Хм. Тебе идет, – Аспен одаривает меня очередной понимающей улыбкой, взбалтывая вино в бокале.

– И у меня неплохо получается.

– Очень даже неплохо.

И только потому, что вечер начинает казаться слишком похожим на свидание, что, по словам Святоши, приведет к нежелательной татуировке на моей заднице, поднимаясь из-за стола, я громко рыгаю.

– Ты отвратителен, – подкалывает меня Аспен и качает головой.

Четко, Браун.

Делаю официальное заявление. Я идиот.

Когда она встает, чтобы убрать посуду, я беру ее за руку.

– Я сам.

– Ни за что. Ты готовил. Я тоже собираюсь принести пользу. – Аспен собирает тарелки и бокалы и относит посуду к раковине.

Я следую за ней. Аспен не справится с кухонным хаосом в одиночку. Я неряшливо готовлю. Когда заканчиваю, помещение обычно выглядит так, словно там взорвалась бомба.

– А теперь я задам вопрос, – говорю я, споласкивая тарелки и складывая их в посудомоечную машину, пока Аспен ставит соль и перец в шкафчик у плиты. – Пока мы, так сказать, обменивались боевыми шрамами, ты сбросила «г-бомбу».

– Ч-что?

– Гарвард.

Она хихикает.

– Это и есть твойглавный вопрос?

Даже знать не хочу, как сейчас выглядит мое лицо.

– Да. Офигеть, как впечатляет.

– Ага. – Она закатывает глаза и лукаво улыбается. – Тебя пугает, что я умнее тебя? – Она фыркает.

– Честно? Немного.

Аспен прищуривается, смотрит оценивающе.

– Я не стану извиняться.

– А я и не ждал.

Нам хорошо вдвоем, воздух между нами буквально гудит и вибрирует. Мы обоюдно наслаждались откровенной беседой, вкусной едой и отличным вином. Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя настолько непринужденно.

Если честно, даже не знаю, чувствовал ли когда-нибудь…

– Браун, – бормочет Аспен, осторожно кладет руку мне на плечо, а затем отстраняется. – Мне пора ложиться спать.

– Что? Сейчас начало восьмого! – Я недоверчиво мотаю головой, проверяя время на телефоне.

Взгляд Аспен перемещается с меня на книгу, которую я принес на кухню еще до ужина.

– Я люблю почитать перед сном. Кстати, спасибо, что захватил ее.

Не могу не задаться вопросом, ощущает ли Аспен возникающую между нами химию так же, как и я. Может, поэтому она спешит сбежать от меня?

Чувствует, что второй бокал вина заведет нас на опасную территорию?

Решив уступить, вздыхаю.

– Но я провожу тебя наверх.

Мы протираем стол, я беру сумку, перекидываю ее через плечо и первым поднимаюсь по лестнице. Обычно я джентльмен, который пропускает дам вперед. Но сейчас играть в подобные игры не стоит, нельзя пялиться на задницу Аспен, пока она щеголяет в соблазнительных шортиках. На сей раз чувство самосохранения пересиливает традиционные правила приличия.

Однако в тот момент, когда я собираюсь пожелать спокойной ночи и уйти, Аспен замирает у двери. В глазах девушке появляется задумчивое выражение.

– Почему ты делаешь все это для меня? – спрашивает она, крепко прижимая