Развод. Снимая маски - Дора Шабанн

Половины документов нет, вторая оформлена как попало.

Наше отделение «Надзора», вероятно, впечатленное своим ревизором, тихо сидело в углу почти в полном составе и не отсвечивало. Но ему это было не нужно.

В этот раз сильно стараться, чтобы накатать нам два листа замечаний, к сожалению, не было необходимости.

На их месте я бы справилась с этим за первые полтора часа присутствия на объекте.

Лажа кругом, чем занят подрядчик и местная Служба эксплуатации — хрен поймёшь. Но зато мой коллега по Службе строительного контроля тут как тут. И проблем от него как бы не больше, чем от всех остальных, вместе взятых.

Естественно, во главе всей этой вакханалии он: Власов Егор Андреевич. Столичная звезда Всея «Надзора».

И не только.

Владелец трёхголового огнедышащего монстра на спине — тоже он.

Ежики-корежики! Вася, как ты так встряла-то?

Пока я глубоко дышала, стараясь прийти в себя и взять себя в руки, Егор Андреевич собрал всех заинтересованных личностей в одном месте.

— Ну что, подписываем Акт в первой редакции? — довольная физиономия инспектора так и просила кирпича.

И все внимательно посмотрели на меня. Естественно, пока аппарат управления отмашку не даст, фиг здесь, «на земле», кто-то что-то подпишет.

Тяжело вздохнула.

Они тут дружно меня за кого принимают?

— Я против. Уважаемые коллеги, давайте поведём себя как взрослые, адекватные люди. Снимаем лишние замечания, убираем «зеркалки», говорим по существу вопроса, корректируем и только после этого подписываем Акт…

Егор Андреевич хитро усмехнулся:

— Хорошо, но общего журнала работ[1] я так и не увидел.

Скрипнула зубами.

Чертовы ОЖРы были моей ежегодной головной болью.

— Михаил Сергеевич, будьте добры, предоставьте инспектору общий журнал работ.

— А у нас его нет, как я и говорил… — влезает специалист по стройконтролю на объекте.

Судя по тому, как резко от меня отпрянули представители подрядчика и особо адекватные коллеги из филиала, возможно, кудряшки на моей голове повели себя, как змеи Горгоны, той, которая Медуза.

— Михаил Сергеевич, не делайте мне нервы, — прошипела раздраженно, а народ в ожидании скандала затаил дыхание.

— А чего я? — только начал ныть Мишаня, известный лентяй, но в силу близкородственных связей с директором филиала, величина в нашей Службе постоянная и неприкосновенная.

Так сказать, владелец «Амулета Мутко[2]».

— Я прекрасно понимаю, что за наличие журнала на объекте отвечаю я, а за его заполнение — вы. Поэтому журнал несите.

Лицо Миши выражало всю скорбь народа, чей сын носил гордую фамилию Шапиро:

— Василина Васильевна, тут такое дело, вы должны войти в мое положение…

Я решила войти не в положение, а в личное пространство:

— В противном случае, Миша, — наклонившись к его уху, зашипела в стиле Нагайны из «Рикки-Тикки-Тави[3]», — я тебя придушу сейчас, самолично. А руководству твоему продемонстрирую подписанный акт приема-передачи ОЖР от января этого года. Где русским по белому написано, что вы у меня журнал для этого объекта приняли. И, представляешь, мне, как женщине с ПМС, за это ничего не будет!

Дорогой коллега таки пошел за журналом, процедив сквозь зубы:

— Ага, как давно не траханной женщине.

Хмыкнула. После «Золотой маски» подобные вбросы меня не трогали совсем.

Вздохнула, огляделась. Инспектор-ревизор из Москвы стоял в сторонке, но наблюдал за нами очень внимательно.

Но спустить Мише его выступление было бы признаком слабости, посему я максимально мило улыбнулась:

— Но тебе даже в такой ситуации ничего не светит, представляешь?

И захихикав, удалилась в сторону представителей подрядчика и наших ребят из эксплуатации. Надо глянуть черновую версию Акта на предмет — чего можно однозначно снять, а с чем мы встрянем.

— Стерва! — прошипело вслед.

О как, прямо мое новое амплуа, что ли? То и дело слышу… от обиженных судьбой мужиков.

Отмахнулась не оглядываясь:

— Миша, я все слышу да ещё и записываю. А ты потом придёшь ко мне акты выполненных работ подписывать, да?

Не слушая этого идиота, отправилась добывать себе заключение инспектора о работе комиссии на объекте, что оказалось совсем непросто.

Когда я умудрилась заполучить черновик Акта, было уже шесть часов.

Земля у меня буквально горела под ногами, потому как до Питера ехать два часа, а сад до восьми вечера.

Засада.

Насколько засада глубока стало ясно, стоило мне лишь заглянуть в документы.

Замечаний в Акте, при допустимом максимуме — три штуки, было девять.

Звездец.

Глава 12: Акт и его сюрпризы

«На ковре из жёлтых листьев в платьице простом

Из подаренного ветром крепдешина

Танцевала в подворотне осень вальс-бостон

Отлетал тёплый день и хрипло пел саксофон…»

А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»

Так как время не просто поджимало, нет, оно огнем костров инквизиции уже лизало пятки, я наплевала на воспитание, правила приличия и собственные принципы.

И пошла делать совершенно недопустимое в моей картине мира. То есть — выяснять отношения с мужиком.

— Я извиняюсь, Егор Андреевич, в связи с какой новой директивой «Надзора» мы наблюдаем в этом Акте аж две связки «зеркальных» замечаний[1]?

— Ну так и есть: все уровни контроля недоглядели.

Вот что ты так ухмыляешься, а?

Думаешь, я не понимаю, как Служба на месте тут протупила и не выдала положенных предписаний в Журналах?

Но сейчас-то, что делать?

Помня угрозы Шефа, глубоко вдохнула, огляделась и, чуть склонившись в сторону столичного ревизора, уточнила:

— А каким образом это стыкуется с приветственной речью господина Лукьянова, главы всея вашего объединения, при вступлении в должность?

— Василина Васильевна, а что? — и глаза такие хитрые и подозрительно блестящие.

Не к добру, вот, чую попой, не к добру все это.

— Что в тот момент сказал Петр Сергеевич? "В семнадцатом сонете" он сказал: наше дело — не множить замечания. Наше дело — обеспечить качественную и безопасную эксплуатацию вновь построенных, а также отремонтированных объектов.

Веселье в глазах напротив и искреннее удивление на лице должно было порадовать, да. Все, могу идти в клоуны, ей-ей.

— Допустим, Василина Васильевна, я внял вашим аргументам, и эти четыре замечания мы убираем, — и смотрит так выжидающе.

Я что в ноги ему рухнуть должна, я не понимаю?

Обалдеть, конечно, вместо девяти замечаний — пять, а можно максимум три… просто пипец.

И время идет, так-то.

— Чудесно. Рада столь глубокому взаимопониманию. Давайте сейчас посмотрим замечание номер четыре: нарушена установленная форма «заключения о результатах проверки качества стыка».

Власов подходит очень близко, одной рукой приобнимает за талию, другой открывает передо мной таблицу за замечаниями и с улыбкой говорит:

— Это нарушение установленной формы.

Проглатываю гневный рык.

Нельзя, тут категорически нельзя поддаваться эмоциям.