Папа для непосед - Ника Лето

Поцелуй.

Его руки на моём лице. Большие, горячие, сжимающие мои щёки так, будто я – самая ценная вещь в его жизни. Его губы – жадные, требовательные, сметающие всю мою защиту, весь этот панцирь из колючек и сарказма, который я строила месяцами после развода.

И моё запоздалое, оглушительное понимание: я крупно попала. Потому что мне понравилось. Очень. И я совершенно не хотела, чтобы он останавливался.

Это полный провал.

Фиаско.

Катастрофа вселенского масштаба.

Во что же я влезла, а?

Я трогаю свои губы пальцами. Они всё ещё горят.

– Ма-а-ам! – Влад дёргает меня за руку. – Кушать!

– Идём, идём, – бормочу я, натягивая халат и пытаясь пригладить волосы, которые, судя по ощущениям, торчат в разные стороны, как у взбудораженной совы.

В коридоре тихо. Слишком тихо. Дом кажется ещё огромнее в утреннем полумраке, когда солнечные лучи только начинают пробиваться сквозь панорамные окна, рисуя длинные тени на идеально натертом полу. Сначала заходим в комнату к Анюте – и Влад, конечно, с порога выдаёт оглушительное:

– Аня-я-я-я! Вставай!

Аня, которая, кажется, спала сном младенца (без кошмаров, впервые?), мгновенно просыпается и с радостным визгом присоединяется к этой вакханалии. Через тридцать секунд они носятся по коридору, оглашая стерильную тишину этого идеального дома таким жизнерадостным гвалтом, что, наверное, даже соседи в соседнем квартале просыпаются.

Я даже остановить этот балаган не могу. Просто стою в дверях детской, наблюдаю за ними и понимаю, что мой мозг занят совсем не детьми.

Дома он? Может, уже умчал на работу? Если дома, то я боюсь, что не переживу наше столкновение. Как мне теперь вести себя с ним? Сделать вид, что ничего не было? Улыбнуться, как ни в чём не бывало?

Боже, какая же я дура. Мы даже не поговорили. Он просто поцеловал меня и выставил вон. А я... я сидела у него на коленях, как последняя идиотка, и млела.

Спускаюсь на первый этаж, пытаясь унять сердцебиение, вместе с Владом и Аней. Они бегут в гостиную, а я – на кухню. Там пусто. Зимина нет, к счастью. А вот на столе обнаруживается записка, нацарапанная на фирменном бланке компании резким, летящим почерком.

«Уехал в офис в 6 утра. Спасибо за ужин. Водитель в твоём распоряжении. А.З.».

Я опираюсь локтями на стол и усиленно думаю. Он написал «спасибо за ужин», но вообще-то на него не пришёл. Или это такой завуалированный намёк? Насытился поцелуем, и ужин ему не нужен?

Боже. Я стону и ложусь лбом на холодное дерево столешницы. Стою так, наверное, минуту, чувствуя, как стыд и непонятное томление борются внутри за главенство.

Не выдумывай, Лена. Это всё ничего не значило. Никаких намёков. Правда?

Я отрываюсь от стола и иду к плите. Заглядываю в кастрюлю. Пусто. Он позавтракал моими ужасными макаронами. Съел всё до последней вилки. Значит, не так уж они и ужасны. Или он просто был голоден как волк.

Я снова смотрю на записку, перечитываю. Комкаю её, потом разглаживаю и перечитываю ещё раз. Пытаюсь найти между строк хоть намёк. Интимный, тёплый, личный.

Но тщетно. Написано всё сухо, по-деловому. Как будто не было этого безумного поцелуя, его хриплого «ты чудо», его рук в моих волосах.

Ну и правильно. Так и должно быть. Это ошибка. Глупая, нелепая ошибка, вызванная стрессом, усталостью, его близостью. Теперь мы оба сделаем вид, что этого не было. Он – мой работодатель. Я – няня его племянницы. У меня за плечами развод и ребёнок. А он… он же просто бабник. У нас нет будущего.

Я уговариваю себя так всё утро, пока кормлю детей завтраком, пока собираю их в сад, пока сажаю в тёплый салон внедорожника с вежливым водителем Олегом.

Но губы предательски помнят его вкус.

– Мам, а почему дядя Артём уехал без нас? Мы ему надоели? – спрашивает Влад спустя время, а я краснею ещё сильнее.

Приходится отворачиваться к окну и делать вид, что я рассматриваю пролетающие мимо дома, чтобы водитель не заметил.

– Нет, Владюш, просто у него работа, – бормочу я, чувствуя, как уши становятся пунцовыми. – Очень важные дела.

Мы отвозим сначала Анютку в садик неподалёку. Я тут уже была вчера, так что воспитательница мне даже вежливо улыбается. Вижу, что её распирает любопытство, кто я, но я молчу.

Потом мы едем в садик Влада. Олег паркуется прямо у входа, и я ловлю на себе недоумённые взгляды проходящих мимо мамочек. Ещё бы – из такой машины выходит женщина, ведёт ребёнка... Интересно, что они себе думают? Что я содержанка? Что у Влада появился богатый папик? Слава побежит впереди меня, это уж точно.

Я провожаю Влада в садик, и на обратном пути чувствую привычный укол – смесь гордости и вины. Гордости – потому что он растёт добрым и открытым. Вины – потому что я не могу дать ему ту жизнь, которую хотела бы. Ту, где не надо считать копейки, где можно купить любую игрушку, где...

Стоп. У меня теперь есть хорошая работа. Если я её вчера по глупости не лишилась, конечно. С этим фамильярным отношением с боссом. Чёрт.

Сажусь в машину. Олег поворачивается ко мне.

– Куда теперь?

– Обратно к Зимину домой, – вздыхаю я.

А что мне ещё делать? Моя работа – дети, а дети пока в садике.

Машина плавно трогается с места, а я набираю Свету. Трубку берут не сразу, а когда берут – я слышу характерный офисный гул, беготню, голоса.

– Лен? – Света говорит шёпотом, но в нём слышится возбуждение. – Ты не представляешь, что тут творится!

– Что? – ёкает сердце. – Переговоры?

– Они самые! Инвесторы сидят в конференц-зале. Я туда ношу кофе каждые полчаса, и, судя по лицам, всё идёт шикарно! Артём Викторович вышел один раз – такой собранный, довольный, я таких глаз у него не видела никогда!

Я выдыхаю, сама не замечая, как задерживала дыхание.

– А баг? Говорили, баг какой-то был, из-за которого всё могло сорваться…

– Нашли! – Света переходит на нормальный голос, видимо, отойдя подальше от кабинетов. – Представляешь? Вчера ночью он вдруг всех поднял, сказал: «Есть решение». И правда – нашёл. Тим сказал, что это гениально, какой-то нестандартный подход. Зимин сказал, что