Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Интересно, о чем может писать мне эта барышня? – удивился я, вертя конверт в руках.

– Вскрой, черт подери, и прочти.

– Прекрасная мысль, – сказал я и последовал совету.

– А если тебе интересно, что собираюсь делать я, – продолжала тетя Далия, направляясь к двери, – то знай: пойду в свою комнату, выполню несколько дыхательных упражнений по системе йогов и постараюсь забыться.

– Хорошо, – рассеянно отвечал я, пробегая глазами страницу номер один. Перевернув ее, я не смог сдержать дикого вопля, сорвавшегося с моих губ. Тетя Далия шарахнулась от меня, как испуганный мустанг.

– Перестань орать! – воскликнула она, вся дрожа.

– Но, черт побери…

– До чего же ты несносен, урод несчастный, – вздохнула тетушка. – Помню, много лет назад тебя оставили в колыбели одного и ты чуть не подавился пустышкой, весь посинел. И я, дурища такая, вытащила пустышку и спасла тебе жизнь. Вот что, Берти, случись тебе еще раз подавиться пустышкой, на мою помощь не рассчитывай.

– Но, черт побери! – вскричал я. – Вы даже не представляете, что случилось! Мадлен Бассет пишет, что выходит за меня замуж!

– Поделом тебе, – выходя из комнаты, бросила тетушка. Прямо что-то такое из рассказа Эдгара Аллана По.

ГЛАВА 21

Я и сам, наверное, сильно походил сейчас на что-то такое из рассказа Эдгара Аллана По, поскольку полученное последнее известие, как вы сами понимаете, чувствительно меня потрясло. Раз эта чертова Бассет, исходя из ложного предположения, будто сердце Вустера издавна и безраздельно принадлежит ей и готово выйти на замену по первому свистку, надумала выпустить запасного игрока, значит, я, согласно требованиям душевной тонкости и чести, обязан сделать шаг вперед и соответствовать. Другого выбора нет. Тут просто так не отмахнешься. Налицо все признаки того, что пришел мой конец, притом навеки.

И все-таки, хоть я и сознавал, что ситуация сложилась не совсем так, как хотелось бы, я не терял надежды найти путь к спасению. Человек более ничтожный, угодив в подобную передрягу, наверняка сразу же выбросил бы на ринг полотенце и прекратил борьбу; но в том-то и дело, что мы, Вустеры, не из таких.

Начал я с того, что перечитал записку. Не то чтобы я рассчитывал при повторном прочтении найти для нее иное истолкование, но это помогло мне убить время, пока мозг как следует раскочегарится. Затем, чтобы стимулировать мыслительный процесс, я съел еще порцию фруктового салата, а заодно и ломоть торта. И только когда дошел до сыра, колесики заработали. Я понял, что делать. На вставший передо мной вопрос, а именно: под силу ли Бертраму справиться с этой трудностью, я теперь уверенно мог ответить: запросто!

Главная штука в таких делах, как разбой на большой дороге, – это не потерять голову, сохранить хладнокровие и постараться определить заводилу. Когда главари известны, можно правильно оценить обстановку.

В данном случае заводилой была бесспорно Бассет. Она начала первая, изгнав Гасси, и, совершенно очевидно, чтобы все распутать и прояснить, надо первым делом заставить ее пересмотреть свою позицию и вернуть Гасси на прежнюю роль. Тем самым освободится Анджела, Таппи частично спустит пары, и можно будет надеяться, что все постепенно придет в порядок.

Я принял решение, что вот сейчас, только съем еще кусочек сыра, сразу же разыщу эту злосчастную Бассет и пущу в ход все свое красноречие.

И тут как раз входит она. Этого, конечно, следовало ожидать. Ну, то есть понятное дело – сердечная драма и все такое, но если знаешь, что на столе в столовой выставлены разные холодные закуски, рано или поздно ты туда явишься, как ни крутись.

Взор ее с порога устремился на семгу под майонезом, и она рванула бы к столу прямо с места, если бы в эту минуту я от волнения не опрокинул стакан с виски, которым пытался успокоить душевное волнение. Она обернулась на звон, и воцарилось минутное замешательство. Лицо ее несколько порозовело, глаза вылупились.

– О! – произнесла она.

Я давно замечал, что в минуту неловкости главное – заняться делом. Займи чем-нибудь руки, и битва наполовину выиграна. Я схватил тарелку и бросился наперерез.

– Положить вам семги?

– Благодарю.

– И чуточку салата?

– Если вам не трудно.

– И налить что-нибудь выпить? Какого яду?

– Я бы выпила апельсинового соку.

Тут она вдруг задохнулась – не поперхнулась апельсиновым соком, я еще не успел ей поднести, а от избытка чувств под наплывом нежных воспоминаний, которые в ней пробудили эти два слова: «апельсиновый» и «сок». Все равно как если бы упомянуть спагетти в разговоре со старым шарманщиком из Италии. Лицо ее порозовело еще гуще, в чертах выразилась мука, и стало очевидно, что дальше ограничивать разговор такой нейтральной тематикой, как семга под майонезом, не получится. Она, видимо, это тоже поняла, так как, когда я собрался было взять быка за рога и перейти к делу и произнес уже: «Э-э-м-м-м», – она в это же самое время тоже произнесла: «Э-э-м-м-м», – и оба эти невнятных возгласа, прозвучав одновременно, столкнулись в воздухе на полпути.

– Извините.

– Прошу прощения.

– Вы хотели что-то сказать?

– Вы хотели что-то сказать?

– Нет, вы, пожалуйста, договорите.

– Ну, ладно.

Я поправил галстук, я всегда его поправляю, когда разговариваю с барышнями, и, очертя голову, выговорил:

– Гм, по поводу вашей записки от сегодняшнего числа…

Она снова покраснела и с великим напряжением отправила в рот кусок семги.

– Вы получили мою записку?

– Да, я получил вашу записку.

– Я поручила Дживсу вам передать.

– Ну да. Он мне и передал.

Снова последовало молчание. А так как она демонстративно не желала заговорить по существу, мне пришлось взять это на себя. Кому-то же надо было перейти к делу. А то глупо получается: