Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Так что я ее получил.

– Понятно. Значит, вы ее получили.

– Угу. Получил. Сейчас только прочел. И как раз собирался спросить, если бы мы случайно повстречались, – как же так?

– Как же так?

– Ну да, я и хотел спросить, как же так?

– Но ведь там все ясно сказано.

– О да. Вполне. Четко выражено, прекрасный слог. Но… я имею в виду… я, конечно, глубоко тронут, сознаю оказанную честь, и все такое. Но… черт меня подери!

Она разделалась с семгой и поставила на стол пустую тарелку.

– Фруктового салату?

– Нет, спасибо.

– Ломтик пирога?

– Нет, благодарю.

– Может, вот этой замазки на тосте?

– Нет, спасибо.

Она взяла сырную палочку. Я нашел холодное яйцо, которого раньше не заметил. А потом собрался с духом и проговорил:

– Я хочу сказать…

Одновременно и она тоже собралась с духом и проговорила:

– Мне кажется, я знаю…

Получилось опять столкновение в воздухе.

– Пардон.

– Прошу прощения.

– Говорите, пожалуйста.

– Нет, это вы говорите.

Я галантно повел недоеденным яйцом в знак того, что уступаю трибуну ей. И тогда она сказала:

– Мне кажется, я знаю, что вы начали говорить. Вы очень удивлены.

– Да.

– Вы думаете о…

– Именно.

– …о мистере Финк-Ноттле.

– О нем самом.

– И находите мое решение странным.

– Крайне странным.

– Я не удивляюсь.

– А я удивляюсь.

– Между тем все объясняется очень просто. – Она взяла еще одну сырную палочку. Видно, они ей нравились. – Очень просто, поверьте. Я хочу осчастливить вас.

– Чрезвычайно любезно с вашей стороны.

– Я намерена остаток жизни посвятить вашему счастью.

– Вот это по-дружески!

– По крайней мере это я могу. Но… можно мне говорить с вами совсем откровенно, Берти?

– Валяйте.

– Тогда я должна вам сказать вот что. Я к вам хорошо отношусь. Я пойду за вас замуж. И постараюсь быть вам хорошей женой. Но моя симпатия к вам никогда не сравнится с той пламенной страстью, какую я питала к Огастусу.

– Я как раз эту тему и хотел затронуть. Тут-то и есть вся закавыка. Почему бы вам не выкинуть из головы мысль о том, чтобы выйти за меня? Забудьте об этом. Ведь если вы любите старину Гасси…

– Уже нет.

– Ну что вы.

– Нет, после того что произошло сегодня, моя любовь умерла. Безобразное пятно затмило то, что было так прекрасно, и я уже никогда не смогу любить его, как прежде.

Разумеется, я понял, о чем она. Гасси швырнул свое сердце к ее ногам, и она его подобрала. А после этого выясняется, что все это время он был в стельку пьян. Для нее это, конечно, был жестокий удар. Какой девушке понравится, если жених должен был напиться до одури, чтобы сделать ей предложение? Это уязвляет ее самолюбие.

Тем не менее я не отступился.

– А вы не подумали, – сказал я, – что вы могли неверно истолковать его сегодняшнее поведение? С виду и вправду все улики налицо, ну а вдруг это просто солнечный удар? У мужчин ведь тоже бывают солнечные удары, особенно когда жарко.

Она посмотрела на меня, и я увидел, что сейчас произойдет новое глазное наводнение.

– Как это похоже на вас, Берти. Я вас за это бесконечно уважаю.

– Ну что вы.

– Да, да. У вас прекрасное, благородное сердце.

– Вовсе нет.

– Я знаю, кого вы мне напоминаете. Сирано.

– Кого-кого?

– Сирано де Бержерака.

– Это у которого нос?

Сказать честно, это мне не очень-то понравилось. Я украдкой пощупал свой паяльник. Немного, может быть, и выдающийся, но, черт побери, до Сирано ему далеко. Я все-таки не Шноззл Дуранте [90].

– Он любил, но хлопотал за другого.

– А-а, тогда понятно.

– Это мне в вас нравится чрезвычайно, Берти. Это прекрасно. Прекрасно и великодушно. Но бесполезно. Есть вещи, которые убивают любовь. Я никогда не забуду Огастуса, но моя любовь к нему умерла. Я буду вашей.

Ну, что тут скажешь? Надо быть вежливым.

– Отлично, – говорю я ей. – Благодарю.

На этом диалог наш опять как-то выдохся, и вот мы стоим и молча жуем каждый свое – она сырную палочку, я крутое яйцо. И чувствуется некоторая неопределенность насчет того, что же дальше.

По счастью, неловкость еще не успела занять доминирующие позиции, как входит Анджела, и на этом кончился наш тет-а-тет. Чертова Бассет объявила ей о нашей помолвке, Анджела ее расцеловала и сказала, что Бассет обязательно будет очень-очень счастлива, а Бассет расцеловала Анджелу и сказала, что и она будет очень-очень счастлива с Гасси, и Анджела сказала, что обязательно будет, ведь Огастус такой душка, Бассет поцеловала ее еще раз, а Анджела – ее, и, словом, дело приняло такой беспросветно женский оборот, что я рад был потихоньку унести ноги.

Я бы все равно был рад удрать, при любых обстоятельствах, ибо если и пришло время Бертраму задуматься, и задуматься хорошенько, то именно теперь.

По-моему, это был конец. Еще ни разу в жизни, даже когда несколькими годами раньше по оплошности обручился с Гонорией, ужасной кузиной Таппи, у меня не было такого ощущения, будто я провалился по пояс в трясину и вот-вот бесследно уйду в нее с головой. Я побрел прочь,