Полное и окончательное безобразие. Мемуары. Эссе - Алексей Глебович Смирнов (фон Раух)

с ними, они, как и я, приходили в октябрьские дни к Белому дому, вздыхали так же, как и я, и говорили друг другу одно и то же: «Не то, не то. Надоевшие красные тряпки, за них ни умирать, ни воевать неохота». И молча уходили, молчаливые, многократно обманутые, порядочные и очень грустные. В прошлое возврата нет… А будущего ельцинский режим среднему классу не обещает и, похоже, народного капитализма, о котором вздыхает Гавриил Попов, у нас еще очень долго не будет. И будет ли он вообще, если его надо добывать в одной компании с Зюгановым, Стерлиговым, Жириновским и, похоже, с оружием в руках в ходе третьей по счету антиноменклатурной революции? Ведь такая революция разразится в стране с массой запущенных усиленно саморазрушающихся ядерных и химических производств, которые неизвестно почему до сих пор еще не самовзорвались от нечеловеческого износа и небрежения, в котором они сейчас все находятся. Я не уверен, что наша страна может вообще вынести такую антиноменклатурную революции, к которой ее усиленно подталкивает нынешняя власть. И чем крепче эти гайки будут завинчиваться, провозглашая диктатуру или монархию, создавая бандитские армии и ополчения перекупщиков, которые всегда можно использовать как боевиков, создавая платную послушную режиму армию, «чего изволите», тем страшнее и разрушительней будет социальный взрыв обездоленного народа. Средний класс, а точнее люди, настроенные на средний класс, сейчас в недоумении и на перепутье, как им быть, к кому примкнуть, где их партии и лидеры. Ведь в Германии в 1933 году тоже не все были фашисты. Масса людей примкнула к Гитлеру от безысходности, а потом замаралась в крови невинных. А тут богатый выбор: «Наш Виктор» (Анпилов), герой-полковник Алкснис, писатель Проханов с его апологетикой насилия, говорливый Жириновский, «вождь» Зюганов, Нина Андреева и ни одной умеренной консервативной фигуры. Иногда даже кажется, что номенклатурной олигархии такая краснозвездносерпастая красноармейская оппозиция очень-очень выгодна: «Если не мы, то они…» А России, как воздух, нужно совсем другое: союз крестьян-землевладельцев, союз домовладельцев, союз кустарей, союз мелких предпринимателей, союзы творческой и технической интеллигенции, союзы инженеров и рабочих государственных предприятий без всяких останков большевистских профсоюзов. И именно в таком сообществе найдется место союзу русских дворян и русского купечества, желающего вернуть хотя бы часть наследственных владений. Подачек русскому дворянству от номенклатурной олигархии не надо, это пачканье рук: «Верните законно определенный процент конфискованного как представителям классов, активно боровшихся с большевистской диктатурой». Большевистский геноцид русской элиты не менее ужасен, чем геноцид нацистов к европейским евреям. Германия по сей день выплачивает семьям пострадавших определенные суммы. Тогда и наша эмиграция сможет наконец тронуться в Россию и реально поможет Родине своим иным, внесоветским опытом. А если посмотреть глубже, то начавшийся сейчас массовый исход русского еврейства, а это ведь трагедия, связан с этими же процессами. Масса еврейской интеллигенции и еврейских кустарей и умельцев, зная, что из них обязательно сделают козлов отпущения, не хочет отвечать за участие численно очень незначительной еврейской прослойки, оказавшейся в рядах номенклатурной олигархии на очень видных местах. Я знаю еврейские семьи очень приличных людей, которые прямо говорят «Что они делают? Мы за них отвечать не хотим». Все ведь прекрасно понимают, что такая оппозиция, прорвавшись к власти, восстановит государственный антисемитизм в еще более диких, чем это было в СССР, формах. А если начнется анархия, то судьба русских евреев вообще непредсказуема. В19 веке евреи сыграли огромную роль в промышленном развитии России, и их массовый исход обеднит и их самих, и страну, частью которой они уже давно стали. В числе других союзов был бы очень нужен и союз еврейских промышленников-производителей. Такие союзы должны были бы реально бороться за свои права, за щадящие налоги, за малопроцентные ссуды, за участие в распределении земли. Это была бы цивилизованная законная борьба за свои права. А то все происходит только на уровне сотрясения воздуха чиновным пустобрешеством, а Васька (номенклатура) слушает и ест заводы, земли, прииски, недра. Людям умеренным, консервативным, антикоммунистичным, людям — хозяевам земли, потенциальным собственникам не к кому примкнуть, не на кого опереться. В России фактически нет небольшевистской консервативной оппозиции. Финансируются неофашисты, необольшевики, дикие националисты, все кто угодно, кроме умеренных консерваторов и традиционалистов.

1995 г.

Гробовые саваны шестидесятничества. Размышления постаревшего московского рассерженного

Чехов учил выдавливать из себя раба каплю за каплей. Я хорошо знал часть семьи Чехова, оставшуюся в России. Моим близким другом был его внучатый племянник, как две капли воды похожий на классика. Его, к сожалению, в тридцать семь лет сгубила водка — кровоизлияние в печень с похмелья. Водка в России часто заменяла свободу. Когда Чехову за борьбу с эпидемией пожаловали орден, наверное, Станислава, он, надев его на зад, вышел в таком виде к обеденному столу, театрально развернув фалды сюртука. Домашние и друзья писателя посмеялись. В таком поступке было неуважение Чехова к власти. Попробовал бы Чехов надеть орден Ленина себе на зад, быстренько бы угодил на Колыму или в Норильск, где бы его забили урки.

Через период всяческой приниженности и рабства прошли мы все, жившие в СССР. Каково бы ни было наше социальное происхождение, семейные корни, мы все пережили долгую эпоху робких надежд на видоизменение советской власти к лучшему. Все, как бы не очень веря, надеялись — вот-вот что-то изменится и начнется что-то хорошее. Период этих ожиданий был очень протяженным, но чудес не произошло, покойник не встал с одра, не улыбнулся, не помахал рукою. Степень надежд и упований зависела от того, какую ступеньку советской иерархии занимали жаждущие видоизменений. Многие вообще не поднимались на эту лестницу, а были у ее подножья или далеко в стороне. Очень по-разному и с самых разных позиций, начиная с шестидесятых годов, надеялись на либерализацию в стране самые разные группы. Самая шумная и видная группа людей, которую теперь принято называть шестидесятниками, — это околокремлевская и околостароплощадная молодежь. Это различные референты, советники, все они люди талантливые, наглые, небрезгливые, падкие на лесть начальству. Многие из них ездили на Запад, нагляделись. Власть была рядом с ними — вот она, бери ее. К тому же они писали за кремлевских алкоголиков их речи, передовицы. Ярчайший представитель этой ныне постаревшей молодежи — Федор Бурлацкий. Это также зять Хрущева либерал Аджубей и целая плеяда будущих активных перестройщиков. Со временем они стали главными редакторами газет, журналов, министрами, ведущими экономистами. Всем им сейчас или под шестьдесят, или за шестьдесят, или больше. Среди них и комсомольские леваки-пииты — Евтушенко, покойный Рождественский,