Фронтовой дневник (1942–1945) - Василий Степанович Цымбал

Был вечер. Мы с Юрой бродили по городу. Мне утром нужно было уезжать в часть, и я торопился сделать свои дела, тем более что мне очень хотелось побывать у Т. А., и я постоянно об этом думал.

Наконец, все было сделано. Юре я сказал, что буду у Т. А. Был час ночи, когда я пришел к ней. Я думал, что она спит, и боялся, что свидание не состоится. Я смотрел с улицы в окно ее комнаты, где мы всегда встречались с нею. Комната была освещена только луной, и я видел, что она пуста, только голые стены. Вдруг я заметил, что из соседней комнаты в дверь, которой раньше не было, из угла, где раньше стоял диван, идет Тамара в красном платье и несет в руках тяжелое кресло. Она поставила его там, где стояло пианино. Я сразу вошел. Она стояла у кресла растерянная, ужасно некрасивая, с накрашенными щеками и рябым, невероятно веснушчатым лицом. Но я почувствовал, что она дорога мне, у меня забилось сердце, и я стал жарко целовать ее, опустившись в кресло и посадив ее к себе на колени. В этот момент вошла ее мать. Я несколько растерялся, но мать тоже смутилась и, сказав что-то простительное, поспешно вышла. Потом мы с Тамарой сидели друг против друга за маленьким столиком в углу, где стоял шкаф с книгами. Тамара из большого графина наливала в стаканы красное вино. Вошла Лида. Она тоже была в красном платье. Мы торопились говорить и пить вино, т. к. я должен был уходить. Мне очень хотелось, чтобы Тамара меня проводила к поезду. Она, как обычно, терялась. Ей и хотелось, и она боялась попасть в неудобное положение, встретившись там с Марийкой.

На этих днях произошел у меня неприятный случай. Я 30.09 получал продукты на все точки. Когда я приехал на «Маяк», меня внезапно оставили здесь, а продукты с 6‑й приказали отправить на 8‑ю. Туда пришлось отправить и табак, из которого несколько раз закурили ребята. Скурено было гр. 30 табаку. Я забыл добавить туда и отослал так. Вечером же Кутлов позвонил мне, что не хватает 50 гр. табаку. Я сказал, как это случилось, и пообещал с 1‑й же подводой табак дослать. Несмотря на это, он в течение 3 дней жаловался по всей линии, в т. ч. и старшему лейтенанту, что я присвоил его табак. Наконец, он позвонил мне, что я вор и нахал. Это меня крайне оскорбило. Я при первой возможности послал ему весь свой табак, гр. 100, и написал записку, что он может получить мой табак и за следующую декаду, и сказал, что считал его культурным человеком и никак не ожидал такого отношения. В ответ он назвал меня свиньей.

До этого случая Кутлов казался мне наиболее культурным человеком в роте. Он ленинградец, окончил 9 классов, охотно разговаривал со мной и как будто выказывал уважение. Как можно ошибиться в людях!

Вообще я заметил, что живут здесь в роте все как волки. Кажется, что это закадычные друзья, но по всяким пустякам эти «друзья» сразу сбрасывают с себя овечью шкуру и готовы перегрызть друг другу горло. Этого я не наблюдал в 100‑м полку связи.

9 октября 1944 г.

Я нахожусь в дер. Глядино, между «Маяком» и «Антенной». Наш взвод на этом участке в 15 км ремонтирует линию. Вчера меня, как повара, вместе с посудой перевезли в эту деревню, на полпути между начальным и конечным пунктами. Приехали мы уже, когда стемнело. Надо было обеспечить обед для людей, уставших от работы и проголодавшихся за день. Заготовку продуктов я произвел еще на «Маяке» в Дятлицах и здесь сразу же приступил к приготовлению. Уже в 8:30 я кормил людей супом с овсянкой и тушеной капустой.

Поместились у хозяйки, недавно вернувшейся из Латвии. Я кормил хозяйку и ее детей обедом, а сегодня завтраком и обедом. Они очень бедствуют. Сегодня к вечеру приехал наш врач Малиновская. Она послушала больного мальчика хозяйки и установила, что у него туберкулез в открытой форме. Она немедленно предложила нам перейти в другое место. И вот, когда пришли ребята с работы, мы целой процессией, с кастрюлями, полными борщом и картофельным пюре, с мешками и прочим скарбом двинулись на новую квартиру. Через 15 минут мы уже были там, и я раздал ребятам обед. Мы мало что выиграли или попали из огня да в полымя, потому что здесь сам хозяин болен туберкулезом. Единственно, что здесь лучше, так это лампа, при которой я и пишу.

Спал на полу и сегодня тоже на полу буду спать. Вчерашняя ночевка напомнила мне жизнь в станице Запорожской на Кубани. Так же всю ночь приходилось бороться с мышами, которые заползали под рубаху, бегали по лицу, кусали за пальцы.

Несмотря на тяжелые условия отдыха, мне продолжают сниться совершенно фантастические сны, в которых я вижу Т. А., Лиду, Марийку.

Сегодня я наконец получил письмо от Тамары. За столько месяцев! Кроме того, получил письмо от Юры и от Володи Стасевского.

Юра пишет, что помогает убирать огород Неониле Федоровне, сообщает, что Мария Яковлевна назначена директором СШ295 в станице Надежной, куда они все и переезжают296.

Кроме того, он сообщает, что получил письмо от Марийки, в котором она пишет: «Приехал Яша из партизанского отряда. Он был под Пинском, и его наградили. Сейчас он приступил к работе на должности инженера-экономиста». Дальше Юра сообщает: «Пишет, что Милочка скучает без меня и хочет ехать ко мне в Москву». «Бедная девочка! Она даже никогда не пила вдоволь молока, не ела фруктов и ничего не видела, кроме Товарково». «Я живу хорошо. Помогаю по хозяйству Н. Ф.297 Вот уже несколько дней мы убираем огород. Я ломал кукурузу, подсолнухи, потом жал их, собирал фасоль и т. д. Сейчас копаем картошку. В общем, мне работы хватает».

Хорошее письмо написал Володя Стасевский:

Я часто тебя вспоминаю, дорогой мой, хотя у нас и были маленькие инциденты. Но все-таки у нас с тобой есть вместе прожитый отрезок времени, который оставил неизгладимое впечатление на долгие годы. Помнишь Кубань?! Сейчас ровно год, как мы были в Старо-Титаровской на Тамани, а потом наши вечера в Запорожской, – Маяковский, – полуразрушенный домик, потом Краснодар, вечера