Моя жизнь. Моя вера - Махатма Ганди

Впоследствии мы узнали, что правительство считало, что запрещенные им книги фактически не продавались, а книги, которые продавали мы, не относятся к категории запрещенной литературы. Перепечатку правительство рассматривало как новое издание запрещенных книг, а продажа нового издания по закону не составляла преступления. Это известие вызвало всеобщее разочарование.

На следующее утро мы созвали митинг, чтобы принять резолюцию о свадеши и индусско-мусульманском единстве. Тут Виталдас Джераджани впервые убедился, что не все то золото, что блестит. На митинг явилась лишь небольшая горсточка людей. Я отчетливо помню несколько сестер, присутствовавших на этом собрании. Мужчин также было очень мало. Я имел при себе заранее набросанный проект резолюции. Прежде чем прочитать ее, я подробно разъяснил ее значение. Малочисленность присутствовавших не смущала и не удивляла меня. Я давно заметил пристрастие народа к возбуждающей деятельности и нелюбовь к спокойным конструктивным усилиям. Но этому вопросу я посвящу отдельную главу. А теперь продолжу свой рассказ.

В ночь на 7 апреля я выехал в Дели и в Амритсар. По приезде в Матхуру 8 апреля до меня дошли слухи о возможности ареста. На следующей станции после Матхуры встречавший меня Ачарья Гидвани сказал вполне определенно, что я буду арестован, и предложил мне свои услуги. Я поблагодарил, обещав воспользоваться ими, как только возникнет необходимость.

Поезд еще не дошел до станции Палвал, когда мне вручили письменный приказ о запрещении въезда в Пенджаб на том основании, что мое присутствие в этой провинции может-де вызвать беспорядки. Полиция предложила мне покинуть поезд. Я отказался, заявив:

– Я еду в Пенджаб по настоятельному приглашению, и не вызывать беспорядки, а, наоборот, прекращать их. Поэтому как мне ни жаль, но подчиниться приказу я не могу.

Наконец поезд прибыл в Палвал. Меня сопровождал Махадев. Я предложил ему проехать в Дели – предупредить о случившемся свами Шраддхананджи и предложить народу сохранять спокойствие. Он должен был разъяснить, почему я решил не подчиниться приказу и пострадать за свое ослушание, а также почему полнейшее спокойствие в ответ на любое наложенное на меня наказание будет залогом нашей победы.

В Палвале меня высадили из поезда и взяли под стражу. Вскоре пришел поезд из Дели. Меня в сопровождении полицейского посадили в вагон третьего класса. В Матхуре меня высадили и поместили в полицейский барак, причем никто не мог мне ответить, что со мной сделают дальше и куда отвезут. В 4 часа утра меня разбудили и посадили в товарный поезд, направлявшийся в Бомбей. Днем меня заставили слезть в Савай-Мадхопуре. Я поступил в распоряжение инспектора полиции мистера Боуринга, который приехал почтовым поездом из Лахора. Меня поместили вместе с ним в вагон первого класса. Я превратился из обыкновенного арестанта в «арестанта-джентльмена». Инспектор начал с продолжительного панегирика сэру Майклу О’Двайеру.

Сэр Майкл, мол, против меня лично ровно ничего не имеет: он только боится, что мой приезд в Пенджаб вызовет там беспорядки. Поэтому мне предлагают добровольно вернуться в Бомбей и дать обещание не переступать границ Пенджаба.

Я ответил, что, по всей вероятности, не смогу выполнить этого приказа и вовсе не намерен добровольно возвращаться.

Видя, что со мной ничего не поделаешь, инспектор заявил, что в таком случае ему придется действовать согласно закону.

– Что же вы со мной сделаете? – спросил я.

Он ответил, что еще не знает, но ждет дальнейших распоряжений.

– Пока что, – сказал он, – я везу вас в Бомбей.

Мы прибыли в Сурат. Здесь меня сдали другому полицейскому офицеру.

– Вы свободны, – сказал он мне, когда мы подъезжали к Бомбею, – но было бы лучше, если бы вы вышли у Марин-Лайнса, я остановлю там для вас поезд. В Колабе может оказаться слишком много народу.

Я ответил, что рад исполнить его желание. Ему это понравилось, и он поблагодарил меня. Я вышел у Марин-Лайнса. Как раз в это время там проезжал в своем экипаже один мой приятель. Он посадил меня к себе и довез до дома Ревашанкара Джхавери. Друг рассказал, что слухи о моем аресте очень возбудили народ.

– С минуты на минуту ожидается восстание в районе Пайдхуни. Судья и полиция уже там, – добавил он.

Не успел я прибыть на место, как ко мне явились Умар Сабани и Анасуябехн и предложили отвезти меня на автомобиле в Пайдхуни.

– Народ так возбужден, что мы не можем умиротворить его, – говорили они. – Подействует только ваше присутствие.

Я сел в автомобиль. Около Пайдхуни собралась огромная толпа. Увидев меня, народ буквально обезумел от радости. Немедленно организовалась процессия. Раздавались крики: «Банде Матарам!» и «Аллах акбар!». В Пайдхуни мы натолкнулись на отряд конной полиции. Из толпы полетели обломки кирпичей. Я убеждал толпу сохранять спокойствие, но, казалось, град кирпичей неиссякаем. Процессия вышла из улицы Абдур Рахмана и направилась к Кроуфорд-Маркет, где натолкнулась на новый отряд конной полиции, загородивший ей дорогу к Форту. Толпа сжалась и почти что прорвалась через полицейский кордон. Шум был такой, что моего голоса совершенно не было слышно. Начальник конной полиции отдал приказ рассеять толпу. Конные полицейские, размахивая пиками, бросились на людей. В какой-то момент мне показалось, что и я пострадаю. Но мои опасения были напрасны. Уланы пронеслись мимо, только шарахнув пиками по автомобилю. Вскоре ряды процессии смешались. Возник полнейший беспорядок. Народ обратился в бегство. Некоторые участники процессии были сбиты с ног и раздавлены, другие сильно изувечены. Из бурлящего скопления человеческих тел невозможно было выбраться. Уланы не глядя пробивались через толпу. Не могу себе представить, что они отдавали себе отчет в своих действиях. Зрелище было ужаснейшее. Пешие и конные смешались в диком беспорядке.

Толпа была рассеяна, и дальнейшее шествие процессии приостановлено. Наш автомобиль получил разрешение двинуться дальше. Я остановился перед резиденцией комиссара и направился к нему жаловаться на поведение полиции.

XXXII. Незабываемая неделя

(продолжение)

Итак, я отправился к комиссару мистеру Гриффиту. Лестница, ведущая в кабинет, была запружена солдатами, вооруженными с ног до головы, словно для военных действий. На веранде царило возбуждение. Когда меня впустили в кабинет комиссара, я увидел мистера Боуринга, сидевшего вместе с мистером Гриффитом.

Я описал комиссару сцены, свидетелем которых был. Он резко ответил:

– Я не хотел пускать толпу к Форту – беспорядки были бы тогда неизбежны. Я увидел, что толпа не поддается никаким увещеваниям, и не мог не отдать приказа конной полиции рассеять ее.

– Но, – возразил я, – вы ведь знали, какие будут последствия. Лошади буквально топтали людей. Я считаю, что не было никакой необходимости высылать такое количество