Крепость в Лихолесье - Ангина

Шавах издал короткий презрительный рык. Подобрался и ощетинился, не выпуская гэджевское шмотье из рук, глазки его блеснули свирепо.

— Сегодня — ну, допустим, ты… А завтра — глядишь, и я.

— Да ну? Командирский мундир на себя примеряешь, значит? — Каграт так стиснул челюсти, что зубы его не скрипнули — хрустнули, точно молодой ледок под каблуком. — Только гляди, губешки-то особливо не раскатывай, гнида, не по плечу он тебе. И нежную мою, неустойчивую психику не травмируй. И не таким, как ты, пятки за уши заворачивал… посему у тебя одна задача — вернее, две: заткни хайло и исполняй приказ! Живо!

Он рванул с пояса кнут, щёлкнул им перед носом бунтаря резко и угрожающе. Шавах потемнел и отшатнулся; лицо его задергалось, точно в него плеснули помоями. Рука стремительно метнулась к эфесу скимитара — скорее инстинктивно, нежели под влиянием сознания, которое, как это частенько бывало у Шаваха, вряд ли поспевало за ходом событий.

— Даже не думай, — скучным голосом сказал Радбуг. — Или о твоем неповиновении и нарушении дисциплины доложу куда следует в письменном виде.

Шавах глухо зарычал, кося на Радбуга налитым кровью глазом. Этот вонючий полукровка опять лезет не в свое дело! Не то чтобы Шавах всерьёз опасался какого-то там вшивого Радбуга, но ведь настрочить донос в Канцелярию этому сукину сыну и впрямь ничего не стоит, а у визгунов, всем известно, с нарушителями и бузотёрами разговор короткий…

Он чуть помедлил — и с яростью швырнул котомку Гэджу в руки. На секунду их взгляды встретились — и Гэдж содрогнулся: выражения такой ненависти к миру, такой лютой, звериной озлобленности ему не приходилось видеть даже в глазах несчастного, заморенного голодом степного волка в Эдорасском зверинце.

Каграт крепко сжал пленнику плечо.

— Пойдешь с нами, парень.

— Куда? — пробормотал Гэдж, слишком ошеломленный и подавленный для того, чтобы протестовать. В голове его царила сумятица, мысли были мелкими, невнятными, рассыпающимися, словно горох, Гэдж никак не мог ухватиться ни за одну.

— Куда поведут. Пошли, пошли… не отставай, Визгун ждать не будет. Ну, а вы чего стали… эльфы? — Он сердито цыкнул на своих ухмыляющихся парней. — Для вас теперь простой язык недостаточно деликатен, к вам по-эльфийски, с поклонами подкатывать надобно да челом в ноги бить? Будьте любезны, судари милейшие, соблаговолите наконец напрячь задницы и побыстрее шевелить копытами, а?

32. Дол Гулдур

— Эй, вы, там, брюхоногие! — проревел Каграт. — Шаг не замедлять! Держаться кучнее! С гати не сходить! Не оглядываться, смотреть прямо перед собой! Шаг в сторону будет расцениваться как попытка самоубийства! Помните — гуулы не дремлют… Помните об этом! Глядеть в оба, парни!

Они с Гэджем шагали в самом конце колонны, растянувшейся по гати больше чем на полмили, и Каграт по-прежнему крепко держал спутника за плечо, не отпуская его от себя ни на шаг. Остальные орки разошлись по обеим сторонам дороги, держа наготове луки и длинные, вырезанные в лесу заостренные палки, внимательно вглядываясь в колышащуюся муть, обступающую тракт со всех сторон. Из-за бредущих впереди обозных мулов, нагруженных мешками и тюками, Гэдж не видел, что происходит в центре колонны, но слышал доносящиеся оттуда покрикивания погонщиков и щелканье кнутов и спрашивал себя: что за «брюхоногих» его сородичи гонят в Дол Гулдур равнодушно, буднично и деловито, словно стадо коров?

Сама гать тоже внушала немало опасений. Местами настил был нов и прочен — видимо, недавно подправлен, — но кое-где сырые, скользкие, покрытые пятнами гнили бревна неприятно ворочались и колыхались под ногами, точно черные спины дремлющих в болоте чудовищ. В таких местах следовало очень внимательно смотреть, куда наступаешь: на столь ненадежном покрытии ничего не стоило поскользнуться и угодить ногой в щель между бревнами, или, паче того — нырнуть за край дороги, в мерзкую и хваткую пузырящуюся хлябь. «Что с гати упало — то пропало», — бормотал Каграт себе в нос, и в его устах эта коротенькая невинная пословица звучала по меньшей мере зловеще…

Цепкие когти вожака впивались Гэджу в плечо даже сквозь плотную ткань дорожной куртки.

— Ну, говори, — голос его звучал небрежно.

— Что говорить? — пробормотал Гэдж. Где-то впереди яростно заорали, зарычали орки, громко защелкал кнут — раз, и другой, и кто-то отчаянно заверещал: «Не надо! Не надо!..»

Гэдж вздрогнул. Каграт недовольно поморщился.

— Говори, — буркнул он, — откуда у тебя этот оберег.

Худшие опасения Гэджа подтвердились, «брюхоногими» Каграт, видимо, называл пленных… Кто они были? Откуда? Может быть, война, на которую туманно намекал Гэндальф, уже объявлена?

И что, собственно, мешает Гэджу в самое ближайшее время пополнить унылые ряды этих «брюхоногих»? Подозрительный интерес вожака к амулету?

— Я не знаю, — негромко сказал он в ответ на вопрос орка. — Когда меня нашли, он уже был при мне.

— Нашли? Где?

— В горах…

— В каких горах?

— В Туманных.

Каграт хмыкнул.

— Экий ты немногословный… А что сталось с другими?

— С какими другими?

— С твоими родичами. Ты же не с Луны туда свалился, в Туманные горы-то.

Гэдж пожал плечами.

— Я ничего об этом не знаю… Я вообще сам ничего не помню, я совсем малой был.

— Ясно. Их убили?

— Ну… наверное.

Каграт задумчиво потирал подбородок.

— А почему не убили тебя?

— За меня вступился один… человек.

— Человек? Да ну? — Каграт глухо рыкнул. — Это с какой стати вступился, интересно? Он что, безумец?

— Он — волшебник, — сухо пояснил Гэдж.

— Ах, вот оно что. Волшебник, — Каграт насмешливо, понимающе хмыкнул. — Этот сумасшедший старикан в буром балахоне, который бродит тут по лесу, свиристит по-птичьи и вытаскивает зверье из расставленных ловушек? Ну, знаю я его, тот ещё старый телепень… Так ты, выходит, у него жил?

— Ну… да, — пробормотал Гэдж, решив, что говорить Каграту о Сарумане нет никакой нужды — по крайней мере, сейчас. — А с какой стати вы… ты вообще всем этим интересуешься?

— Да вот с такой. — Каграт сунул лапу за пазуху, извлек из-под гамбезона нечто, висевшее на шее на кожаном шнурке, и предъявил спутнику.

Гэдж облизнул губы.

Это был обломок амулета — древний и неказистый, с полустершейся от времени чеканкой: на потускневшей поверхности едва виднелся завиток изящной эльфийской руны «сит». Дрожащими пальцами Гэдж стянул с шеи «эстель», сложил обе половинки амулета — и они сошлись, как родные… словно братья