Джамьянг Кхьенце Чокьи Лодро. Жизнь и эпоха - Дилго Кхьенце Ринпоче

Он часто спасал от смертной казни осуждённых преступников, а также постоянно выкупал животных, которые должны были попасть под нож мясника. Он раздавал благословлённые пилюли и обереги кочевникам, побуждая их при этом отказываться от забоя скота. Все животные, которых ему дарили в качестве подношения, немедленно отпускались на свободу и никогда не перепродавались в другие хозяйства. И несмотря на то, что он постоянно организовывал строительство символов тела, речи и ума, на этих строительствах никогда не практиковался забой скота ради пропитания, даже подношения в виде мяса для пропитания были запрещены. Он всегда советовал следующее:

Что отличает тех, кто практикует буддизм, от остальных людей? Мы всегда стараемся избегать неблагих деяний и совершать благие. Поэтому как мы можем формально практиковать добродетель, допуская в то же время принесение вреда другим живым существам? Какая будет польза от такой практики? В действительности все живые существа без исключения, вне зависимости от их статуса и размера, выше всего на свете ценят свою жизнь, поэтому так важно отказаться от лишения их этой жизни. Практикующие могут считать, что обладают высокой реализацией, и пытаться обрести неисчислимые заслуги (которые в подобном случае оказываются лишь мнимыми), однако если они пренебрегают законом кармы, то единственное, что им по силам, – это накопить причины для перерождения в низших уделах сансары. Подобные практикующие совершают деяния, которые редко приносят исключительно благие плоды. Поэтому я прошу вас очень аккуратно следить за тем, какие поступки вы совершаете.

Если Кхьенце Чокьи Лодро слышал, что кто-то был освобождён благодаря использованию гневных методов, то всегда ощущал раздражение. Он никогда не потворствовал неосмотрительному и безответственному поведению – например употреблению алкоголя и пьяному веселью с танцами и песнями. Его ум всегда оставался стабильным, и он ни на мгновение не терял памятования и бдительности.

Опасаясь использовать не по назначению подношения, которые получал от учеников в знак преданности или за выполнение ритуалов для умерших, Чокьи Лодро всегда составлял списки умерших и осуществлял очищающие ритуалы по три раза для каждого из них. Он также следовал установленной Джамьянгом Кхьенце Вангпо традиции сжигать список имён[196] в конце каждого года и читал молитвы посвящения заслуг и устремлений в конце каждого друбчо Кунриг (интенсивная практика Будды Вайрочаны), которое проводилось в монастыре Дзонгсар ежегодно. По его словам, традиция заключалась в том, что из пепла сожжённых списков делались цаца. Он совершал подношения ламам, которые приезжали со всех концов Тибета, чтобы повидаться с ним, прося их при этом помолиться о благе умерших из этих списков и совершать для них ритуалы освобождения.

Он никогда не забывал проводить еженедельные ритуалы освобождения и всегда совершал огненные подношения. Он говорил так: «Совершение огненных подношений с мотивацией сострадания приносит огромную пользу всем живым существам, вне зависимости от того, достигли ли те, кому подношения предназначены, мастерства в практике стадий зарождения и завершения или насколько обильны сами подношения». Таким образом, Кхьенце Чокьи Лодро часто защищал умерших от препятствий, которые обычно чинят злонамеренные вредящие духи, не позволяя тем обрести благоприятное перерождение.

Поскольку он и сам получал огромное удовольствие от совершения подношений и благотворительности, то постоянно осуществлял соответствующую активность – учил Дхарме, проявлял щедрость, раздавал лекарственные пилюли тем, кто был смертельно болен, старым знакомым из отдалённых мест, которые испытывали нужду, нищим, разорившимся и тем, кто был не способен обеспечивать себя сам. Он непрерывно организовывал цог в благоприятные дни убывающей и прибывающей луны[197], а также в особые дни, связанные с Буддой. У него всегда хранился большой запас субстанций, необходимых для ритуалов выкупа и устранения препятствий.

Во время посвящений, друбченов и других подобных мероприятий он наставлял монахов делать торма и другие подношения тщательно и по всем правилам и неустанно подчёркивал важность содержания комнаты для чопонов в чистоте и порядке. Он следил, чтобы в тех помещениях, где заполняли статуи, готовили содержимое ступ, где подготавливались ленты с мантрами и соответствующие субстанции или готовились священные субстанции (например амрита), вода для очищения, вода для сосудов и так далее, сохранялась идеальная чистота. Каждое утро он хорошенько умывался и по всем правилам облачался в свои одеяния[198].

Когда он отправлялся в паломничество или собирался посетить места, где были расположены символы тела, речи и ума, то посвящал всё своё время простираниям и совершению традиционных обходов вокруг святых мест и реликвий, никогда не выказывая усталости или скуки. В этом он напоминал мастеров кадам. Он искренне восхищался этой традицией.

Кхьенце Чокьи Лодро никогда не заказывал для себя очень дорогих предметов, необходимых для повседневной мирской жизни, – чего-то такого, чтобы было бы сделано из серебра или золота. Он предпочитал использовать те вещи, которые были легко доступны в лабранге. И точно так же он никогда не приобретал современные машины или устройства из Центрального Тибета или Индии. Он всегда придерживался дисциплины обычного отшельника, в точности как его предшественник Владыка Кхьенце Вангпо. Он старался осуществлять свою активность так, чтобы не привлекать особого внимания. Это касалось всего – его одежды, раздачи оберегов и собственноручной раздачи пилюлей амриты, его трапез и используемых им предметов.

Ему не нравилось, когда устраивали шумиху на пустом месте, подобную тому, какая описывается в истории о зайце, напугавшем других зверей в лесу криками «Небо падает на землю!», после того как он увидел в пруду всплеск воды от упавшего с дерева плода. Он также никогда не поощрял бестолкового, опасного для окружающих поведения и, конечно, хвастовства и бахвальства.

Всем было заметно сияние его заслуг и духовной силы, источником которой было пламя внутренней медитации, и все, кто встречал его, будь это даже очень влиятельные и могущественные люди, сразу ощущали искреннюю преданность и восхищение и вели себя подобающе скромно. Его удивительный характер, харизма и сияние совершенных качеств оказывали такое сильное воздействие на людей, которые его окружали, что их преданность со временем только возрастала – тем больше, чем ближе они становились.

Когда он проводил какую-либо церемонию на благо и процветание страны или покровителей Дхармы, это были или ритуалы умиротворения, или ритуалы возрастания благосостояния. Всё, что он делал, он делал исходя исключительно из благих устремлений