Король Фейсал. Личность, эпоха, вера - Алексей Михайлович Васильев

Генри Киссинджер легко оправдывали свою произраильскую позицию и военную помощь Израилю «советской военной угрозой». Фейсал, как и Садат, понимал, что козыри для воздействия на Израиль находятся в руках Вашингтона. Чтобы подтолкнуть США к давлению на Израиль, как казалось, нужно было убрать советское военное присутствие. Вашингтон лишался бы предлога для проведения произраильской политики. Требовалась координация действий с Садатом.

Отвергая насеровские амбиции в арабском мире и реформы с социалистической окраской внутри страны, Садат пошел на углубление сотрудничества с Фейсалом. Демагог и азартный игрок, он обладал инстинктом феллаха из Дельты Нила и полагал, что его декларации о преданности исламским ценностям могут завоевать расположение саудовского монарха. Он лично признался Фейсалу, что собирается отказаться от двух главных составляющих насеровской политики — социалистических преобразований и сотрудничества с СССР — и сделать ставку на США.

Показательный пример: в апреле 1972 г. в День рождения пророка Мухаммеда Садат выступал в мечети имама Хусейна в Каире. Египетский президент говорил об арабской борьбе против Израиля как о «джихаде», а об арабах — как о носителях миссии Мухаммеда. Подвергаясь преследованиям и терпя неудачи, Мухаммед никогда не сдавался. «Он храбро сражался. Он твердо стоял и сопротивлялся, пока миссия правды, послание веры, миссия ислама не были реализованы». «Сегодня, — воскликнул Садат, — мы являемся носителями этой же самой веры!.. Мы верим, что Аллах, да прославится Он, с нами. И мы верим, что право на нашей стороне»[273].

Действительно, времена изменились. Египетский президент начинал говорить на том же языке, что и король Фейсал. Это не помешает ему вскоре начать играть на египетском национализме в противовес арабскому, продолжая клясться в преданности идеалам и ценностям ислама.

Верил ли Фейсал в искренность Садата? Скорее всего, нет. Он не забывал слов Насера, который сказал ему во время встречи в Джидде: «Кто втянул меня в Йемен — так это Анвар Садат. Если кого нужно за это осуждать, так это Анвара Садата».

Говорит Бандар аль-Фейсал: «В одной своей речи в Йемене Анвар Садат заявил: „Мы очистим землю полуострова от этой саудовской дряни“. Во время встречи в Каире Насер сказал Фейсалу: „Честное слово, ваше величество, вот кто втянул меня в Йемен, — и показал пальцем на Садата. — Заберите его себе, подыщите ему работу и избавьте меня от него“»[274].

Но король понимал, что новый египетский лидер — не ровня Насеру, а главные стратегические цели Садата, казалось бы, совпадали с его политическими установками: добиться ухода Израиля с оккупированных арабских земель, включая Восточный Иерусалим, уменьшить до минимума советское присутствие на Ближнем Востоке, прекратить скольжение влево арабских стран, обеспечить сотрудничество с США.

Кончина тяжелобольного Насера означала конец эпохи и в советско-арабских отношениях. Когда в 1950-х гг. Насер пошел на исключительный по смелости шаг, начав закупать советское оружие и бросив вызов Западу, он не ожидал, что к концу жизни и само его политическое выживание, и судьба Египта окажутся теснейшим образом связаны с Москвой. Насер пользовался высокой репутацией и уважением советских лидеров, и это помогало ему вести египетско-советские отношения через пороги и подводные камни.

Приведу слова ныне покойного министра иностранных дел СССР А. А. Громыко из его книги воспоминаний: «При всем риске впасть в крайность, подчеркивая роль субъективного фактора в конкретных условиях Ближнего Востока, беру на себя смелость сказать: „Проживи этот человек еще несколько лет, обстановка в районе могла бы сложиться и по-другому“»[275].

Трижды — в 1956, 1967 и 1970 гг. — советская поддержка спасала режим Насера. Советско-египетское сотрудничество достигло беспрецедентных для «третьего мира» масштабов и в военной, и в экономической области. Оно же нанесло ущерб Египту в результате временного разрыва части сложившихся связей с Западом и ограниченного переноса на египетскую почву некоторых элементов советской социально-политической и экономической системы, оказавшихся неудачными и в СССР.

Насер знал и победы, и очень жестокие поражения, но, как бы то ни было, он стоял в ряду гигантов «третьего мира» вместе с Неру, Сукарно, Нкрумой, олицетворявшими целую эпоху избавления от политического господства Запада и перехода к сотрудничеству с Советским Союзом. И эпоха, и лидеры, и их политика были противоречивы, и еще предстоит дать им окончательную оценку. Да и возможно ли что-либо «окончательное» в подходе к историческим деятелям и к самому историческому процессу?

Но для короля Фейсала политика Насера означала быстрое расширение советского влияния на Ближнем Востоке — в хрущевское десятилетие и первые годы после него.

«Советские позиции на Среднем Востоке сегодня сильнее, чем 10 лет назад, — писал У. Лакер в конце 1960-х гг. — Это произошло не в результате вторжения, не в результате хитрого проникновения. Советский Союз стал средневосточной державой по приглашению…

Ни одна страна не была захвачена. Не было сделано никакой попытки навязать сверху коммунистическую политическую и социальную систему. В некоторых странах произошли перемены, но в результате внутреннего брожения, а не внешнего давления. Советское влияние выросло не потому, что распространялась коммунистическая идеология, но в результате усилий, предпринятых на различных уровнях, для того чтобы создавать друзей и оказывать воздействие на людей: займы, поставки оружия, политическая помощь, поддержка арабских стран против Запада и Израиля… В ответ Советский Союз не требовал ни баз, ни нефти, ни политического конформизма. Он был готов сотрудничать как с королями и шейхами, так и с ультрарадикальными революционерами. Факт, что некоторые из этих лидеров были воинственными антикоммунистами, не служил препятствием… Израиль был единственным исключением, но и в этом случае причины советской враждебности не были идеологическими…

Советские цели на Ближнем Востоке легко определить: устранить в регионе западное влияние и усилить, насколько возможно, советские позиции. Турция и Иран в значительной мере были нейтрализованы»[276].

Можно привести десятки высказываний подобного рода, сделанных политическими деятелями и политологами на Западе и в Израиле. Легко сейчас, по прошествии примерно 40 лет, опровергать их или критиковать. Но тогда ситуация воспринималась именно так и на Западе (за редким исключением), и в арабских странах, и в СССР.

Советское руководство не очень доверяло новому президенту Мухаммеду Анвару Садату, но не вмешивалось в борьбу за власть в Египте после смерти Насера. Без каких-либо успехов в деле освобождения оккупированного Израилем Синая положение Садата оставалось шатким. Поэтому новый президент Египта начал двойную игру.

С одной стороны, он сделал вид, будто идет на укрепление отношений с СССР, заключив с ним 15 мая 1971 г. Договор о дружбе и сотрудничестве. Тем самым он рассчитывал максимально насытить свои вооруженные силы советским оружием для возможного торга. Для советского руководства нужна была видимость сохранения