Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

Не вдаемся здесь в ученый спор о том, прав или неправ Лев Диакон, сообщая о прямом военном конфликте между Болгарией и Византией в 967 г., имел ли место на самом деле поход Никифора II на болгар летом этого года или все ограничилось инспекцией фракийских крепостей, как пишет о том Скилица (Leo Diac. IV, 5, p. 62.11-63.2; Scyl., p. 276.23-277.28; у Льва Диакона год похода не обозначен; подробнее о проблеме см.: Иванов, 1981, с. 88-100). Ясно одно (и именно это сейчас важно для нас): непосредственно или потенциально Болгария в 967 г. угрожала Ромейской державе. Вероятно, именно по этой причине германский император был в январе 968 г. так уверен, что греки не решатся на войну с ним. Гипотеза о наличии в это время какого-то немецко-болгарского союза (там же, с. 97) представляется основательной; в 965/6 г. Ибрагим Ибн Якуб видел при дворе Оттона I болгарское посольство (Куник — Розен, 1878, с. 52; Ibr. Ja’k., р. 51, 148).

После несостоявшегося в 967 г. примирения с Болгарией (Zonar., 3, р. 513.1-7) Никифор II засылает в Киев патрикия Калокира, направляя Святослава Игоревича против болгар (Leo Diac. IV, 6, р. 63.7-13; Лев Диак., с. 36-37; Scyl., р. 277.28-31; Dölger, 1924, №711), и завязывает затяжные переговоры с Германией. Характер византийских требований на этих переговорах показывает, как уже отмечалось, что главным для византийского императора было выиграть время. Никифор не отваживался идти на открытую войну с Оттоном (и в этом последний был прав) и выступить на стороне Адальберта, сына свергнутого Оттоном итальянского короля Беренгара, пока не получит известий о результатах миссии Калокира. Судя по тому, что 19 июля 968 г. в Италию был отправлен флот, везший деньги для наемников Адальберта, а 22 июля сам византийский император выступил против арабов (Liudpr. Legat., cap. 29, 34, р. 191, 193), эти результаты к тому времени были налицо, хотя русское войско появилось на Балканах только в августе того же 968 г. (датировка по П. О. Карышковскому [1952, с. 127-138, особенно 133] на основе данных Скилицы: Scyl., р. 277.32-34; эта точка зрения представляется наиболее обоснованной, хотя в науке остаются сторонники летописной версии, относящей появление Святослава в Болгарии к 967 г.: ПСРЛ, 1, стб. 65; 2, стб. 53; Сахаров, 1991, с. 131; не вдаваясь глубже в этот источниковедчески сложный вопрос, обремененный большой и противоречивой историографией, заметим только, что датировка начала балканской кампании Святослава 967 г. никоим образом не препятствует нашим построениям, а даже облегчает хронологические выкладки).

Несомненно, в планы Никифора II не мог входить полный разгром Болгарии царя Петра (927—969) Святославом, что было бы гибельно для Византии. Константинополю было вполне достаточно нейтрализовать Болгарию с помощью русской угрозы, а еще лучше — связать руки как Руси, так и Болгарии затяжной взаимной войной. Именно поэтому пребывание Калокира в Киеве едва ли осталось тайной для болгарского двора. Дружественные переговоры, которые в июне 968 г. вело в Константинополе болгарское посольство (Liudpr. Legat., cap. 19, р. 185-186), свидетельствуют, что в тот момент угроза готовившегося вторжения Святослава на Балканы стала действенным фактором реальной политики. Естественно, что это обстоятельство, которое к июню 968 г. определило поворот в политике Болгарии по отношению к Византии, вполне могло повлиять также на византийскую, болгарскую и русскую политику Германской империи.

В пользу такого вывода говорят и наблюдения над хронологией событий. Мы видели, что неожиданная отставка Рихара и не менее внезапное посольство Лиудпранда в Константинополь относятся к марту-апрелю, т. е. актуализация идеи о миссии германской церкви на Руси и резкий поворот в позиции Оттона I относительно Византии в 968 г. произошли одновременно. Более того, синхронны оказываются также крах миссии Лиудпранда и официальное поставление Адальберта на митрополию. Такое совпадение достойно внимания.

В самом деле, получив, наконец, после смерти хальберштадтского епископа Бернхарда долгожданную свободу рук в магдебургском вопросе, Оттон I, казалось бы, должен поспешить с его окончательным решением. Так оно поначалу и было, судя по тому, что уже не позднее марта-апреля 968 г., если верить Титмару, кандидат в архиепископы Рихар пребывал в Италии. Однако вместе с отставкой Рихара в деле вдруг наступила заминка, так как официальное назначение Адальберта приходится только на осень, вероятнее всего — на 3 октября. Действительно, поставление Адальберта папой имело место, как указывалось, 18 октября (этой датой помечена папская булла Адальберту); следовательно, его инвеститура императором должна была произойти раньше. Первым документом, в котором Адальберт титулуется архиепископом, является грамота Магдебургу Оттона II от 3 октября (DD Ott. II, №18); поскольку в аналогичных грамотах Оттона I от 2 октября Адальберт еще не поименован (DD Ott. I, №361-363), думаем, что 3 октября и есть дата инвеституры Адальберта. Задержка с поставлением Адальберта тем более странна, что бывшего епископа Руси вовсе не приходилась вызывать в Италию из-за Альп, ибо он прибыл в Рим в свите Оттона II еще в конце 967 г. (такое заключение обычно делается, исходя из подробного описания пути Оттона II в Италию в «Продолжении хроники Регинона»: Cont. Regin., р. 177-178; Claude, 1972, s. 114; и др.).

Однако это малопонятное промедление станет вполне логичным, если допустить связь между сменой кандидатур в магдебургские митрополиты и большой политикой, в частности, — отправлением в Византию посольства Лиудпранда. Похоже, Оттон I повел себя так же, как уже поступил однажды при сходных обстоятельствах в 959—961 гг. Тогда, приняв посольство из Киева, он хотя и назначил епископа для Руси уже на Рождество 959 г., но не торопился с его отправлением до 961 г., пытаясь использовать «русский фактор» как средство дипломатического давления на Византию. С этой целью к византийскому императору (тогда им был Роман II) был отправлен все тот же Лиудпранд (см. главу V). В 968 г. ситуация повторилась: Адальберт выступает кандидатом в митрополиты уже весной, одновременно с отправлением Лиудпранда, но с его инвеститурой медлят до тех пор, пока не определилась неудача посольства в Константинополь, что должно было случиться в конце августа-сентябре. Греческий флот, покинувший берега Босфора 19 июля, не мог прибыть в Италию раньше начала августа. Но вопрос о войне тогда еще не был окончательно решен, потому что Константинополь собирался поддержать Адальберта, сменившего своего отца в роли соперника Оттона I в Италии, только в случае его