Время скитальцев - Мария Чернышова

Был лишь один человек, способный разрушить это наваждение и восстановить порядок в ее воспаленной голове. Единственный человек, к кому она еще могла прийти за советом и чьим словам могла полностью довериться, как авторитету. Как другу. Как учителю.

И если меж ними лежало расстояние, то следовало его немедленно сократить.

Они поднялись на обрыв и в молчании пошли через луг к деревне. Жесткая трава шелестела, задевая сапоги. Луна плыла над головами — плоская, усталая.

Женский плач, казалось бы, умолкший, вновь ворвался в уши.

— Воет, — сочувственно сказал Ройтер. — Никак не уймется.

— Кто?

— Матерь ейная. Как девицу-то увидела, так и воет. Оземь бьется.

Эрме передернуло. Кто додумался допустить бедную женщину до тела? Если Вилремон был «весь в кровище», то что-говорить о его противнице?

— А Лотаро? Есть у него родные?

Вопрос остался без ответа. Эрме понимала, что легионерам нет особого дела до деревенского паренька, но ее совесть была неспокойна.

Лотаро был достойным человеком. Парень был не виноват ни в своей любви, ни в своей одержимости. Она была не виновата, что обязана была встать на его дороге. Вины не было, но…

Судьба. Горькая судьба, что словно серп Эрры не пощадит никого.

И последний удар судьба нанесла ее рукой. И с этим придется жить.

— Монерленги! — резкий голос Терезы разорвал молчание, в котором Эрме и легионеры дошли до окраины. Камеристка появилась из-за повозки, на которой перемещался отрядный скарб и решительно преградила им путь.

— Куда ж вы запропастились? — спросила она. — Эти бестолочи не говорят. Сказали здесь ждать. Я уж не знала, что и думать.

— Я перегрелась, Тереза. — ответила Эрме. — Весь день на солнце во всем этом, — она сдернула платок с головы и по неосторожности коснулась горла под кольчужной сеткой, тут же поморщившись. Какие, наверно, страшные синяки оставили эти сильные пальцы… — Сидела у воды, задремала.

Как бы она желала, чтобы все произошедшее оказалось лишь сном.

— Умыться да причесаться не желаете? — деловито спросила Тереза.

— Я желаю убраться отсюда и побыстрее. Капитан, поедем малым отрядом как и утром. Остальные пусть будут здесь, встретят лекаря из Виоренцы. Все надо будет сделать, как положено.

— А я? — Тереза с тревогой посмотрела на деревню, явно не желая туда идти.

— А ты поедешь завтра утром с повозкой и парой легионеров. За нами на муле ты не поспеешь.

— А можно мы сейчас выедем? А уже подале, около Виа Гриджиа заночуем? В вашей палатке?

Эрме посмотрела на камеристку. Лишь несколько дней назад эта грузная женщина стонала, что не состоянии более выносить ночевки в лагере и желает лишь одного: спать под крышей. Но вот представился случай, и что же?

— Можно.

— Только не ложись на раскладной кровати, Тере, — заговорщицким шепотом произнес Стефан, — мы ж ее потом не починим.

Сказано это было негромко, но и этого хватило, чтобы легионеры-обозники тихонько заржали.

— Солдафон! — отрезала Тереза и удалилась прочь, кроя почем зря греардское быдло.

— Клаас! — окликнул Крамер брата. — Готовь лошадей, скоро выезжаем.

— Где Вилремон?

— Да тут я, монерленги. — из травы под изгородью поднялась оборванная фигура. — Расчета жду, как поденщик какой.

Он подошел ближе. Рванина, заменявшая ему рубашку, заскорузла от грязи и крови.По губам бродила глумливая усмешечка. Бродягу явно не терзала совесть из-за того, что он лишил жизни пару человек. Сколько трупов на счету этого усердного лесоруба?

— Будет расчет, — ответила Эрме. — Смотрю, не взяла тебя ржавая зараза…

— Так и вашу светлость не взяла. А вы тоже немало подставились. Слава Благим, паренек хлипок оказался. Не сдюжило сердце-то. А с другой стороны, оно и лучше — не успел никого за собой утащить. И постареть не успел.

— Думаешь, сердце? — такой вариант как-то не пришел Эрме в голову. А что, объяснение вполне пристойное.

— А что тут думать? Вы его не сумели бы порешить, а я не успел.

— А ты сумел бы? Дивлюсь я твоей уверенности…

— А что тут дивиться? — Вилремон почесал пальцем щеку. — Удачлив я да рукаст. Умею дела делать. На тот свет отправлять — тоже умеючи надо. Топор опять же по руке пришелся. Я его с собой заберу, пожалуй. А вы, монерленги, как? Полегчало после пережитого? Сильно у вас, видать, голова-то закружилась… но обошлось. Парни ваши слегка с лица сбледнули, вот и весь убыток.

Свет факела, который зажег Ройтер, падал на лицо Вилремона, укрупняя морщины и вычерняя круги под глазами. Эрме попыталась поймать его взгляд, но бродяга щурился на пламя, и она, как ни старалась, не смогла уловить ни малейшего признака лукавства в его облике.

Либо он говорил, что думал, либо в совершенстве владел собой.

Что он видел на самом деле? Что понял? Неважно. Слово бродяги против слова Саламандры — пустой звук. Никто не поверит оборванцу. Она жива и в разуме, значит, ржавое безумие прошло стороной…

Прошло ли? Эрме старалась гнать от себя смутную мысль, что частичка заразы могла задержаться в голове. Что-то случилось в те мгновения, когда она смотрела в глаза Лотаро, что-то очень важное…

— Дурень, — внезапно сказал Вилремон.

— Кто? — Эрме очнулась от размышлений.

— Да парень. Погиб ни за медяк. Дурень. Думал, поди, что любовь поможет. Спасал то, что спасти нельзя. И сам погиб. Никого эта любовь еще не спасла. Что толку-то? А может, и нет ее любви?

Он харкнул в траву и закашлялся, потирая грудь.

— Ты болен, что ли? — с подозрением спросил Крамер.

— А, плевать. Рана старая тянет.

Через луговину шел Клаас, ведя в поводу оседланную Блудницу. Эрме протянула ладонь, потрепала кобылу по гриве, внутренне боясь, что животное отпрянет.

Но нет. Кобыла приветственно ткнулась в плечо в ожидании угощения.

Клаас с некоторой брезгливостью воззрился на Вилремона. Младший Крамер был тот еще аккуратист и щеголь, и растрепанный нищий вызывал у него явную неприязнь.

— Мы и впрямь возьмем его с собой? — не скрываясь, спросил он брата и командира.

Капитан кивнул.

— На кой нам сдался этот оборванец?

— Предлагаешь мне нарушить слово? — обернулась Эрме. Клаас тут же смолк.

— Посадишь его позади себя, — велел старший брат.

Клаас обиженно запротестовал.

— Его на мою лошадь⁈ Почему я?

—