Коровы - Сергей Евгеньевич Акчурин

количество способов подобного воровства, что все остальные коровы всерьез задумались о том, как бы обезопасить свои потусторонние отражения от этого воровства, поскольку никакой из коров не хотелось, чтобы, пусть и бесплотная, тень опустошалась бездушными и бессущностными созданиями, причем у каждой коровы возник при этом в голове почему-то образ того самого неизвестного в сером плаще и кепке, из-за которого пострадала одна из проекций Марии-Елизаветы…

88. Великие Скотобойни

Так, слушая болтовню Антонины-гадалки и двигаясь в окружении другой разной скотины, бредущей по тракту, телки-полукоровы дошли до восемьдесят восьмого столба, и на этом, показавшемся им очень коротким, отрезке пути ничего примечательного не встретилось, за исключением пары фантиков от конфет, которые машинально слизнули из пыли Анна и Марта и тут же отдали похвалившему их Пастуху.

На столбе, под номером очередного познания реальности, висели теперь сразу две серых дощечки с нарисованными на них синими стрелками, одна из которых указывала налево, а другая — направо. В обе стороны от тракта отходили дороги, и Пастух коротко объявил:

— Станция номер два — великие Скотобойни!

— Конечная для скорых гуртов! — добавила сообразительная Елена.

Перекресток этот хоть и именовался в высшей степени неприятно для уха скотины, но не вызвал у телок того мрачного ощущения, которое они испытали на предыдущем. Но и веселого ничего телки тут не почувствовали, когда увидели трех быков и корову, которые, выбежав к перекрестку, тут же, подгоняемые хлопками бича невидимого погонщика, испуганно свернули налево — в быках, при всей их внешней свирепости, улавливалась какая-то обреченность, корова же и вовсе была похожа на безвольную, обиженную овцу, которую против ее желания перегоняют с места на место.

— А почему, Пастух, тут две стрелки в две разные стороны? — спросила Джума.

— Великие Скотобойни, — стал объяснять Пастух, — разделены на две части, и в обе стороны следует Божественная скотина, назначенная на исправление мозгов, но влево уходят те помраченные сущности, которые просто разнузданно ведут себя в стаде, не повинуются Пастухам, проповедуют несуществующее искаженное, причем проекционными звуками, и по некоторым признакам, известным нам, Пастухам, умозрительно наслаждаются животной страстью к убийству, застрявшей в них, как психическая болезнь, — направо же отправляются те особи, которые при всем вышесказанном уже проявили конкретную, недопустимую в стаде агрессию, вызывая на бой скотину, Божественных Пастухов, Хозяина и даже непостижимый разум недосягаемых сфер. Поэтому методы исправления слева и справа — разнятся. Но, к счастью для вас, то, что слева, показывают только скотине возрастом начиная с третьего круга, а справа — только с четвертого, поскольку происходящее на Скотобойнях губительно для неокрепших голов, которые и сами могут сойти с ума от увиденного и попасть в Главный отстойник, а то и в Загон, на принудительное лечение. Так что вы пока лишь узнаете о разнице двух направлений, которую я объясню. Слева, куда погнали этих трех быков и корову, провинившихся опаивают настоем особой травы, которая порождает иллюзорные видения всего цикла превращения скотины как в простые куски, в проекционном нигде называемые грудинки, голяшки, огузки, лопатки и кострецы, так и дальше: в котлеты, бифштексы, ромштексы, а также в изысканные деликатесы, названия которых не перечесть и которыми так любят наслаждаться ваши потусторонние призраки — их аппетит к живому, благодаря развитию воображения, эволюционировал и превратился в тот аппетит, который пробуждается только к чему-то исключительно мертвому. Настой травы лишь ненадолго действует на скотину, но, просмотрев весь этот ужасающий цикл — от забоя и сдирания шкуры драчами, в роли которых выступают суровые Гуртоправы, и до варения сердец и изготовления паштетов и кровяной колбасы, — все особи моментально возвращают свои мозги в первоначальное, реальное состояние, самостоятельно изгоняя из них все нежелательное и несуществующее искаженное, и выходят со Скотобоен просто шелковыми коровками, бычками и прочими, и начинают призывать всех других к послушанию и соблюдению установленного порядка вещей так усиленно и убедительно, что Пастухи, имеющие в стаде особь, побывавшую на Скотобойнях, перестают следить за надлежащим порядком пастьбы и движения по кругу своего стада, поскольку возвратившаяся со Скотобоен сущность все это берет на себя, а Пастухи только и делают, что покуривают да поплевывают, выражаясь проекционно, на свод.

Тут Пастух скрутил небольшую козу, дал послюнявить ее Соньке и, выпустив дым, продолжил:

— Другое дело, коровы, стрелка направо. Гурты, следующие туда, состоят из исключительно агрессивных быков, редко — баранов и очень редко — коров, которые, узнав, что они наказаны Скотобойнями, удваивают агрессию и даже без участия Божественных Пастухов сами прибегают сюда, как на праздник, и сами сворачивают направо, снижая сразу же скорость движения, приосаниваясь и сдерживая накипевшую злость, чтобы с видом, преисполненным Божественного достоинства, появиться на поле бойни скотины, где провинившимся сущностям не дают никакого настоя травы, но разрешают в полной мере воспользоваться возникшей в мозгах агрессией. Там, телки, происходят жестокие схватки, там наносятся серьезные раны, там льется кровь и совершаются подвиги, благодаря которым небольшую долину, где все это происходит, мы, Пастухи, именуем не только великими Скотобойнями, но и Долиной подвигов, а выдающихся драчунов: героями Скотобоен. Сбросив в этой долине агрессию, получив увечья и раны, которые, конечно же, заживают на вечной сущностной плоти, скотина, равно как и после опаивания травой и иллюзорных картин умерщвления себе подобных, смиреет, возвращает свой разум в реальность и после возвращения на круги и в стада зорко следит за малейшим возникновением агрессии в окружающих особях, тут же, используя психологическое воздействие, подавляет ее, не давая развиться, и призывает согуртников к миролюбивому поведению, к безоговорочному соблюдению установленного порядка вещей и полному послушанию Божественным пастухам, — после чего нам, Пастухам, остается опять же только одно: покуривать да поплевывать…

Тут, словно в подтверждение слов Пастуха, с правой дороги вышли на перекресток четыре израненные быка, хромающие, с рваными кровоточащими ранами на боках, с пеной у ртов, но гордо поднятыми рогами и, перейдя тракт, удалились по бесплодной поверхности в сторону, известную им одним. И почти сразу после ухода быков в пределе коровьего видения появились на тракте две неординарные сущности, которые не бежали, но шли и, достигнув развилки, как-то торжественно, одна за другой свернули направо: это были довольно крупный черный баран, размером чуть ли не с телку возрастом первых столбов, и темно-коричневая корова с усмирительным кольцом в раздувающихся ноздрях, которую по стати можно было бы принять за быка, если бы не ущербное вымя, все же болтающееся внизу ее живота…

— Наверное, это — Буян, бывшая Рыбка, дочь Иды и Цезаря… я помню, — сказала Елена.

— Да, — ответил Пастух, —