Границы - Катерина Ши

Когда с салатом было завершено, а чашка кофе опустела, в зал зашел мой будущий начальник. Хм, не один. Рядом с ним стоял высокий мужчина в строгом костюме, который просканировал взглядом зал и только потом пошел вперед, а за ним уже и Марк Сергеевич и еще один мужчина с кожаной папкой в руках.

– Добрый день, – поздоровался Марк.

Наши собеседники встали из-за стола, второй переводчик стал говорить о том, как рады встречи.

Именно в этот момент я встала из-за своего стола и пересела ближе к Марку, который оставил рядом с собой свободное место.

И вот тут второй переводчик замолчал и уставился на меня так, словно хотел собственноручно задушить. Его взгляд я выдержала, мило улыбнулась и достала свой блокнот с ручкой.

Марк внимательно посмотрел на тех, кто хотел заключить с ним договор, оценил происходящую заминку и переглядывания между членами небольшой группы. Я же выписала в блокнот названия фирм, которые мне запомнились.

– Начнем, – проговорил Марк и обратился ко мне: – начальник службы охраны и юрист, который поможет переписать договор.

Я положила раскрытую ладонь прямо на стол. Марк перевел взгляд, кивнул и снова повернулся к конкурентам.

Все ясно, он будет вытягивать информацию, но по итогу ничего не подпишет.

Я скучаю весь вечер, перевожу не хитрые фразы, в глубине души радуюсь тому, как злятся наши оппоненты. Поначалу они старались держать лицо, но когда в разговор вступает юрист, то самообладание теряют быстро. Во время очередного спора Марк заглядывает ко мне в блокнот, читает верхнюю строчку, немного хмурится, а после ручкой исправляет в названиях фирм по одной или две буквы.

Пожимаю плечами, потому что действительно не знаю, как же правильно было нужно. Марк кивает каким-то своим мыслям, а потом переводит взгляд на меня. Так как мы сидим очень близко друг к другу, кажется, что он в душу смотрит.

– Спасибо, – говорит уверенно и твердо. – Переведи им, что разговор окончен, больше нам тут делать нечего.

Я киваю и перевожу нашим несостоявшимся клиентам все, что просит мужчина. Напротив нас начинается спор, но я уже встаю, складываю вещи в сумочку и намереваюсь дойти до вешалки, чтобы снять легкое пальто, но меня неожиданно хватают за руку.

Это настолько резко и неожиданно, что вскидываю голову и смотрю на иностранного партнера, который крепко сжимает мое запястье.

– Мы с вами хотим поговорить, отдельно, – цедит он.

– Руку отпусти, – говорю я, вырывая кисть, но куда там.

Однако эта заминка быстро заканчивается, так как Марк уверенно перехватывает руку грубого мужика и на хорошем английской сообщает, что он с ним и всеми сидящими тут сделает, если на мне останется хоть один синяк.

А он и останется.

Кожа на месте хвата горит, но я одергиваю рукава блузки, дохожу до вешалки и забираю пальто. Марк ждет меня, встает за мной как стена, которую не пробить.

Он же сопровождает меня к выходу, дожидается, когда оденусь и помогает открыть дверь.

– Ты как? – Марк нависает надо мной, смотрит пристально.

– Нормально, – пожимаю плечами, хотя внутри все ходит ходуном от пережитого страха.

– Мы проводим тебя домой, – говорит мужчина, но я качаю головой.

– Не нужно, я живу близко. Всего доброго.

Осторожно спускаюсь по лестнице и иду к машине с идеально прямой спиной. Внутри постепенно расходится ком, который образовался то ли в горле, то ли в груди.

До дома доезжаю неожиданно быстро, беру сумочку с соседнего сидения и спешу к подъезду. Мне нужно просто побыть одной, желательно в тишине, желательно без мыслей в голове, которые лезут и лезут.

Дома, как только закрываю за собой дверь, сразу же кричу.

– Сын? – но в ответ раздается тишина.

Бегу в комнату, убеждаюсь, что Елисей не дома, только после этого оседаю прямо на кровать сына, смотрю на дрожащие пальцы рук и радуюсь тому, что в нужный момент я всегда показываю себя как невозмутимый и собранный человек, которому нет дела до угроз. А вот что происходит за закрытыми дверьми, когда меня никто не видит, мое личное дело.

С трудом поднимаюсь на ноги и шаркающей походкой иду в свою комнату. Снимаю надоедливую строгую одежду, подхватываю плюшевый халат и плетусь в ванную комнату.

Внимательно осматриваю руку и понимаю, что нужно доставать мазь от синяков. Снова.

Пока залезаю в воду, вспоминаю, как любил меня вот так хватать Савелий.

Из общежития меня попросту попросили уйти, но на тот момент у меня была работа в саду, я занималась переводами на старом ноутбуке, поэтому смогла снять себе комнату в другой общаге. На мою радость, сдали мне ее знакомые, крыло наше было тихое, все друг другу помогали. Несмотря на то, что перебралась я в очередную маленькую комнатку на первом этаже, где ванная с туалетом были общими, как и кухня, я чувствовала себя хорошо.

Муж первую встречу потребовал сразу же, как я подала на него в суд за неуплату алиментов. Я долго сомневалась, встречаться с ним или нет, ведь я с ребенком. С другой стороны, ну не ударит же он меня…

Наивная девочка, которая верила в сказки, добрых людей и справедливость.

Я очень была рада тому, что встреча проходила на нейтральной территории и Савелий не знал, где именно я живу.

Он вел себя высокомерно, зло выплевывал оскорбления и велел забрать заявление.

– Я тебе так платить буду, – проговорил он и назвал сумму, которая значительно меньше той, что я бы получала по закону.

– Нет, – отозвалась, посматривая на санки, в которых притих сын.

Именно тогда-то я хорошую пощечину и пропустила, а когда прижала руку к щеке, меня еще и сильно ухватили за запястье…

– Даю тебе сутки подумать, – процедил сквозь зубы бывший муж и ушел.

Сынок расплакался, поэтому пришлось спешить в сторону дома, прикладывая к горящей щеке снег.

– Все хорошо, – твердила я, через силу улыбаясь. – Маме не больно, все хорошо сынок.

Сколько раз потом я так говорила? Довольно много. Могла ли избежать таких неприятных моментов в жизни ребенка? К сожалению, нет.

Я не забрала тогда заявление, прошел суд, где Савелию постановили платить мне положенную сумму, а точнее, ее будут взымать с его заработной платы.

Как говорит судья, тот взгляд она не забудет никогда. А я вот не забуду ее слова:

– Может быть передумаете? Он же вас замучает теперь…

Мне вот порой кажется, что она тогда «накаркала».

Испугалась ли я тех слов, до жути, но внутри меня всегда