Архимаг с пеленок. Том 4 - Валентин Якимов

Но я смолчал. Сжал зубы и обратился к Источнику. Стал плавно разгонять по телу ману, напитывая ей каждый канал, импульсами посылая в мозг. Это принесло спокойствие.

Я словно окунулся в прохладную ванну в жаркий летний день. И тени отступили.

Тогда я посмотрел на других. И, судя по слезам, стоящим в глазах Рины, её борьба даётся ой как нелегко! Девочка закусила нижнюю губу, плотно зажмурила глаза, вся дрожит.

Но держится! Не говорит ни слова, ничего не отвечает!

Плачет и Лиза. Но плачет не тревожно, не как готова зарыдать Рина. Лиза стоит вся бледная, с широко распахнутыми глазами и смотрит в никуда.

А по щекам катятся слёзы.

— Не слушайте всякую ерунду! — вдруг звонко крикнула Настя. — Ребята! У вас всё получится и всё будет хорошо! Вы сильные, умные, смелые! Не слушайте всяких незнакомых духов!

— Вот именно! — хмыкнул Мирон, отхлёбывая свой кофе. — Родители вас ведь учили, что нельзя говорить с незнакомцами!

— Дочь моя, крепись! — своим звучным бархатистым голосом заговорила и Эльдана. — Я верю в тебя! Я люблю тебя! И всегда буду любить, что бы не случилось. Если тебе кто-то говорит иное, говорит, что ты плохая, что ты зло — они все врут!

И, услышав это, девочки воспряли духом. Шмыгнув носом, открыла свои большие глаза Рина. Стиснула зубы и утёрла слёзы Лиза. Теперь они смотрели за пределы круга.

Одна — на свою маму, кроме которой у неё не осталось родни. Вторая — на тех, кто заменил ей родителей, которых Лиза никогда не знала.

А вот Саша, как ни странно, ни в чьих словах не нуждался. Он держался совершенно спокойно, пристально смотрел на творящийся ритуал, а от него самого будто исходило лёгкое сияние.

Ха! Похоже, ребёнок с ангельской кровью оказался просто не по зубам мелким падальщикам междумирья!

А Дашков тем временем уже завершал свой огромный белый стих, похожий на то, как сказители пересказывают старинные эпосы.

— Дано было тобой нерушимое слово! Когда песок истечёт и сменится, а мир источится на четверть столетия, я позову — и ты явишься в мир! Отзовись же, приди, выслушай мою дружескую волю! Вкуси мой хлеб, раздели со мной вина и травы! Сотвори то, для чего живёшь ты тысячи лет! Взываю к тебе, Абдульбари аль-Асфари! Явись на мой пир!

И ткань мироздания раскололась, кажется, до самого неба.

Глава 6

Нечто из ничего. Часть 2

Воздух сгустился так, что стало тяжело дышать. Но мы все держались отлично — даже ребята, явно чувствующие, какая на них лежит ответственность.

С треском лопающегося пространства в центре квадрата возник прямой вертикальный разрыв. Затем он расширился — и из неба словно вырезали прямоугольник. Будто оно стало твёрдым и превратилось в дверь метров двадцати высотой.

Дверь открылась, а за ней оказался багряный провал. Дыхнуло жаром — я ведь стою именно по направлению открытия «двери». И я первым увидел того, кто показался из-за кромки.

— МИР ТЕБЕ, О, НЕСРАВНЕННЫЙ СТОЛБ ПЛАМЕНИ СРЕДИ БУРАНА! — раздался раскатистый бас, от которого затряслась земля. — ТЫ ЗВАЛ МЕНЯ, И Я ЯВИЛСЯ НА ТВОЙ ВЕЛИЧЕСТВЕННЫЙ ПРИЗЫВ, СПОСОБНЫЙ ВОСХИТИТЬ И САМОГО АЛЛАХА, ДА БЛАГОСЛОВЕННО БУДЕТ ЕГО СТРАНСТВИЕ!

— Ну началось… — устало вздохнул генерал. А потом дверь окончательно распахнулась — и из-за неё в наш мир выбрался настоящий исполин!

Джинн, которого Дашков назвал Абдульбари, в точности походил на стоящую передо мной статую. Только ростом в два десятка метров. В остальном — синий гигант, четыре руки, шесть пар крыльев за спиной, три глаза и три острых рога. И клыкастая пасть…

Не затыкающаяся ни на секунду!

— МИР И ВАМ, О ПРЕКРАСНЫЕ СМЕРТНЫЕ, БОЛЬШИЕ И МАЛЕНЬКИЕ! ДА БУДЕТЕ ВЫ ВЕЧНО МОЛОДЫ И ПРЕКРАСНЫ ПОД НЕБОМ ВСЕВЫШНЕГО, О, СЛАДКИЙ ЕЛЕЙ МОЕГО СЕРДЦА!

— Что он несёт? — раздался за моей спиной шёпот. Кажется, это был Мирон. Воздух так сильно клубился от ауры гостя, что я толком не смог разобрать.

О, эта аура! Уж на что я был Архимаг, а подобное встречал по-настоящему редко! Не берусь утверждать даже то, что сам когда-либо обладал аурой сравнимой мощи!

В ушах играет бравурная нездешняя музыка — пищат бесчисленные дудки, бьют тяжёлые барабаны, от звонких трелей хочется пуститься то ли в пляс, то ли на марш!

И аромат… Аж в животе заурчало! От джинна пахнет, словно передо мной роскошный стол, уставленный изысканными яствами, да ещё окуренный благовониями.

Немного смахивает на какофонию, честно говоря, но аппетитно. Если слово «какофония» вообще применимо к запахам, м-да.

Остальные дети тоже явно увидели силу джинна. Одна лишь Рина не зажмурила глаза, буквально пожирая существо взглядом.

Наконец, Дашков нарушил ненадолго повисшую тишину.

— Мир и тебе, о великий из великих строителей дворцов, стен и башен! Я вижу, члены твои всё так же могучи, а высокое чело подпирает само небо! Я счастлив вновь видеть тебя в добром здравии спустя столько лет, и буду каждый день молиться о том, чтобы силы не покинули тебя никогда и впредь!

На лица взрослых стало по-настоящему смешно смотреть. Они явно никогда не слышали не то что уважительной беседы с джинном, а даже о том, как они должны проходить.

А вот я кое-что слышал, хоть никогда и не присутствовал лично. И потому стоял спокойный, вслушиваясь в тончайшие оттенки ауры пришельца.

Потому что для джиннов такое расшаркивание — норма. Это часть их древней культуры. Так они сильным выражают своё подобострастие, слабым — снисхождение, друзьям — уважение, а врагам — вежливость. И от других ждут того же.

Это надо просто немного перетерпеть. И мы терпели. А когда наконец этот обмен любезностями закончился… в основном, Дашков как мог быстро перешёл к делу.

Но первым вопрос задал джинн. К счастью, перед этим он мгновенно уменьшился до человеческих размеров, заодно избавившись от крыльев.

— О, мой любезный друг, чьи речи слаще мёда! Только не говори мне, что ты хочешь принести в дар и в жертву своему скромному знакомцу этих чудесных ребятишек, да послужат их души великому замыслу Его⁈ Я, право, польщён и…

Так, бл…ин. Это что, придётся всё-таки его укокошить? Надеюсь, что обойдёмся без глупостей.

—