Не таковский Маяковский! Игры речетворца - Галина Александровна Антипова

Бурлюк с лорнеткой. 1915

Приятно марсовым вечером

пить кузминской речи ром.

Запись в альбоме художника Сергея Судейкина при встрече у него с Михаилом Кузминым.

В данном случае рифма подобрана не к фамилии, но фамилия все равно как бы оправлена в изысканную рифму. «Марсовым вечером» – потому что Судейкин жил на Марсовом поле, в том доме, про который в «Поэме без героя» Ахматовой сказано: «В него будет прямое попадание авиабомбы в 1942 году». (У «Поэмы» нет героя, но есть героиня – жена Судейкина Ольга.) Маяковский много раз встречался и с Судейкиным, и с Кузминым, и с Ахматовой в кабаре «Бродячая собака», которое затем под названием «Привал комедиантов» переехало в тот же дом. Кузмин – эстет и стилизатор – некоторое время дружил с футуристами и, в частности, был на футуристической елке 1916 года у Бриков, посвятил Маяковскому стихотворение «Враждебное море».

Елку подвесили в углу под потолком, «вверх ногами». Украсили ее игральными картами, желтой кофтой, облаком в штанах, склеенными из бумаги. Все были ряженые. Маяковский обернул шею красным лоскутом, в руке деревянный, обшитый красным кумачом кастет.

Лиля Брик

Среди газетных китов, из кого

состоят «Известия» нонича,

пренежно люблю Литовского

Асафа Семеныча!

Влад. Маяковский.

Если дотянусь руками с Лубянского проезда,

обниму собственноручно.

22/II-22 г.

Записка – извинение за невозможность прийти в гости из-за болезни.

Осаф Литовский был тогда секретарем газеты «Известия», а Маяковский – ее постоянным сотрудником. Михаил Булгаков заклеймил Литовского для потомков под именем критика Латунского – главного виновника гибели Мастера. Совсем другую роль Литовский сыграл в судьбе Маяковского: в отсутствие главного редактора поставил в номер стихотворение «Прозаседавшиеся». Ленин похвалил стихи, и это, разумеется, сильно повысило акции Маяковского в литературе. Сохранилась книжка «Маяковский издевается», подаренная Литовскому автором «со всякими нежностями».

Вчера я случайно прочитал в «Известиях» стихотворение Маяковского на политическую тему. Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной.

Владимир Ленин

Технически любопытно, что такие фамилии, как Литовский (или Маяковский), могут рифмоваться достаточно просто, но здесь Маяковский изыскивает максимально виртуозный вариант: «китов, из кого – Литовского». Собственную фамилию он рифмовал гораздо проще: когда точно («таковский», «псковский»), когда бедно («наброски»); самая красивая рифма в «Хорошо!»: конский (но не, скажем, «мой и конский»).

Когда, убоясь футуристической рыси,

в колеса вставляли палки нам, —

мы взмаливались: «Спаси нас, отче Борисе!»

И враги расточались перед бешеным Малкиным.

Я человек не очень юркий,

но черт разберет ее, волю создателя.

Словом, примите меня в Екатеринбурге,

ежели сбежать придется от сумасшедшего

Госиздателя.

Целую. Привет Уралу! Любящий Маяковский.

Написано по случаю отъезда Б. Ф. Малкина из Москвы в Екатеринбург (1921). В 1935 году была опубликована фотокопия стихотворения.

Почти серьезный текст, но и тут – сложная рифма на простую фамилию. Малкин на посту председателя Центропечати (учреждения, распределявшего книги по магазинам) всегда поддерживал футуристов, дружил с Бриками и Маяковским, хотел устроить чтение «Мистерии-буфф» в присутствии Ленина. Видимо, он впал в небольшую немилость и был переведен в Екатеринбург. «Мистерия» (второй вариант) с трудом проходила в московских издательствах (у «сумасшедшего Госиздателя»). Маяковский некоторое время пытался издать пьесу в провинции: в Екатеринбурге или (смотри ниже) во Владивостоке.

Тарас Мачтет

стихи прочтет.

Сей остальной из стаи славной

Маяковского орлов.

Только с размером неладно.

Устные объявления в «Кафе поэтов», где в 1918 году Маяковский выступал в роли конферансье. Записаны Сергеем Спасским.

Первое – обратное предыдущим: простая (но с архаическим чтением «прочтет» вместо «прочтёт») рифма на редкую фамилию. (Тарас Мачтет – поэт, близкий к футуристам, сын писателя-народника, автора слов песни «Замучен тяжелой неволей».) Второе – парафраз Пушкина (вместо «Екатерининских орлов»). Показывает, что, вопреки собственным декларациям, Маяковский вполне отличал на слух ямб (первая строка) от хорея (вторая). И действительно, пользуясь ими гораздо чаще, чем считается (примерно половина стихотворений позднего Маяковского – хорей, только с очень длинными строчками), поэт обычно их не смешивал, что в русской поэзии почти всегда звучит плохо.

Сердце раньте

Граньди.

Маяков<ский> с благодарностью за пирожки.

Надпись художнику Натану Альтману на экземпляре первого издания «Мистерии-буфф» (1918), подаренном два года спустя на день рождения. Маяковский в это время приехал в Петроград читать «150 000 000».

Степень нищеты и голода в 1920 году, а в Петрограде особенно, нам трудно себе представить. До состояния блокады Ленинграда не доходило, но было очень близко. Видимо, на день рождения Альтман раздобыл муки и испек пирожки, что было почти чудом. При чем тут итальянский художник Гранди – сосед Альтмана, – кроме того, что он, конечно, тоже был на празднике, непонятно. Однажды, когда Альтман работал над известным портретом Анны Ахматовой, Гранди услышал, как они хохочут, и сказал: «А тут, оказывается, большой смиёзь». Ахматова это запомнила и долго потом повторяла.

«Учи ученых!» —

сказал Кручёных.

Эту запись в альбоме Алексея Кручёных Маяковский сделал в 1922 году. Через четыре года Валентин Катаев откликнулся на нее своим двустишием:

Утонувший в крюшонах

Алексей Елисеич Кручёных.

С этого начался «Турнир поэтов» – состязание по сочинению рифм на «Кручёных», в котором приняли участие до двух десятков известных и не очень известных поэтов. Победителем Катаев объявил себя, но в сборнике есть и более звучные рифмы, чем у него, а тем более чем у Маяковского: курчонок (С. Кирсанов), от круч оных (Т. Толстая-Вечорка), рекрутчины – Кру́ченых (Б. Пастернак). К литографированному изданию «Турнира» Кручёных приложил и свои ответные экспромты. Вот два из них:

Не пожелай крота его! —

(сказали про Катаева).

Ни кота его,

ни всякого скота его!

На Бориса Пастернака?

Не сердися, мастер, на-ка!

Звуков шум… пасти мрак…

Ищет рифму пастор наг…

Позднее Николай Асеев надписывал книги Кручёных «мастеру слов точёных», а однажды – «любителю дев перчёных».