Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности - Гаянэ Левоновна Степанян

То ж к славе сильное стремленье,

То ж правде – да, неправде – нет.

В несчастье – гордое терпенье,

И в счастье – всем равно привет![20]

А Пушкин в «Во глубине сибирских руд…» напишет: «Храните гордое терпенье». Вообще, Пушкин использовал реминисценции для того, чтоб текст хранил несколько смыслов: широкая аудитория читала одно, а вот посвященные, те, кто владел «ключом к шифру», читали иное.

Дельвиг умрет раньше Пушкина и…

МВ:

Существенно раньше. Причем от естественных причин. Та расплывчатая «гнилая горячка», которая была указана в качестве причины, идентифицируется сейчас как тиф, но мне все-таки кажется, что дело не только в нем. Странная смерть в 32 года, не в полевых, а во вполне комфортных домашних условиях, после сильного стресса (выволочка Бенкендорфа плюс открытые измены жены), как и эта его легендарная лицейская лень: «Проснись, ленивец сонный! Ты не под кафедрой сидишь, латынью усыпленный» (Т. 1. С. 53–54) и не менее легендарная последующая флегматичность – на все огорчения реагировать одним словом: «забавно…» – это похоже на следствия хронического нездоровья. Пониженного давления, что-то такое.

ГС:

Другой друг, Иван Пущин, Большой Жанно, явно на нездоровье не мог пожаловаться. Они с Пушкиным были соседи… Лицеисты жили в раздельных комнатах.

МВ:

Не совсем. У них был такой дортуар – большая комната, разделенная перегородками.

ГС:

Но они не доходили до потолка.

МВ:

Если я правильно помню, у Пушкина как раз одна стена была капитальной, чем он очень гордился, потому что его «пенал» был крайним.

ГС:

Да, а другая стена граничила с Пущиным. Они обсуждали события дня. Пущин оставил много точных психологических замечаний про Пушкина. Например: «Чтоб полюбить его настоящим образом, нужно было взглянуть на него с тем полным благорасположением, которое знает и видит все неровности характера и другие недостатки, мирится с ними и кончает тем, что полюбит даже и их в друге-товарище»[21].

Он будет поэт

МВ:

А скажи мне как академический преподаватель, с какого момента стало понятно, что Пушкин пойдет дальше, чем другие лицеисты? Так же часто бывает, что со школьных лет понятно: этот парень гений. Я могу назвать некоторых людей, про которых было понятно со школьных лет, что они совершенно не такие, как все, Бродский хотя бы.

ГС:

Пушкин очень рано осознал свое дарование, хотя в Лицее до января 1815 года его гением не считали. А вот 1815 год подтвердил его репутацию поэта. Почему 1815-й?

Дело в том, что Лицей существовал на государственный бюджет. Следовательно, требовались отчетности, требовалось показать, чему дети научились. Назначили публичный экзамен. Александр I должен был лично его принимать.

МВ:

Это был переходный экзамен.

ГС:

Да, младшие классы закончились. Александр I послал вместо себя старика Державина. Мы привычно повторяем эти пушкинские слова, но Державин действительно был очень немолод, ему шел 73-й год. Все трепетали в ожидании его приезда, относились к нему как к живому классику.

МВ:

Так оно и было.

ГС:

Когда же он приехал, он вел себя как самый обычный смертный, а не как олимпийский бог, чем несколько разочаровал лицеистов. Экзамены ему были не очень-то интересны: эти дети – что нового они могли ему сообщить? Сцена замечательно описана в незаконченном романе Тынянова «Пушкин».

А Пушкин, готовясь к экзамену перед Державиным, написал свои «Воспоминания в Царском Селе». Он сильно нервничал: ведь он уже осознавал свой путь, он хотел заниматься только литературой. А как ею заниматься, если живой классик скажет, мол, это не ваше, бросьте? Мнению Державина в 15–16 лет трудно не доверять и трудно сказать: «Нет, я такой самобытный, мало ли что думает Державин, я буду!»

МВ:

Мы не знаем.

ГС:

Но мы знаем точно, что он нервничал. Когда Пушкин дочитывал свои «Воспоминания в Царском Селе», Державин уже стоял, чтобы все лучше расслышать. И я думаю, этот момент и стал поворотным: Пушкин – это поэт, которого признал Державин.

МВ:

Да, это очень хорошо говорит о Державине. Действительно, Гавриил Романович был уже дряхлым, ему уже все надоело, он уже все видел.

ГС:

Трех царей.

МВ:

В том числе. Его замучили читаемыми ему стихами, которые он не понимал, потому что для него они были какие-то слишком модернистские, слишком авангардные по тем временам, но он был настоящий поэт, у него была чуйка. То есть он смог распознать настоящее даже в незнакомой ему и непривычной форме.

ГС:

Но надо еще учесть, что «Воспоминания в Царском Селе» соединяют привычную для Державина классичность и поэтические поиски самого Пушкина.

МВ:

Да, и это хорошо говорит о Пушкине, потому что он тоже понимал, что пишет не просто «для вечности», он пишет для совершенно конкретной ситуации. И он, может быть, подсознательно, невольно подстраивался под эту ситуацию. Он прикидывал, как выйдет посреди этого парадного зала, где будут вельможи в орденах и лентах, дамы в платьях, и будет читать, и это совершенно нормально. Он сразу думал конкретно к тому месту, в котором ему предстоит это все презентовать, говоря по-современному.

ГС:

Пушкин вспоминал об экзамене: «Державин был очень стар. <…> Он сидел, подперши голову рукою. Лицо его было бессмысленно, глаза мутны, губы отвислы… <…> Наконец вызвали меня. Я прочел мои „Воспоминания в Царском Селе“, стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояния души моей: когда дошел я до стиха, где упоминаю имя Державина[22], голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом…

Не помню, как я кончил свое чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, и хотел меня обнять… Меня искали, но не нашли…» (Т. 8. С. 48).

МВ:

А ты знаешь, что на известной картине Репина…

ГС:

Да-да, она замечательная!

МВ:

Картина Репина много чем замечательная, в том числе тем, что Репину для графа Разумовского, министра просвещения, позировал не кто иной, как Чуковский. Это предположение Павла Крючкова, старшего научного сотрудника Дома-музея Корнея Чуковского в Переделкине, и я в него верю[23]. Чуковский и Репин жили рядом, близко дружили. Да просто если взглянуть на картину непредвзято, это очевидно. И получается, что Чуковский принимает экзамен у Пушкина. Старик Чуковский, так сказать, тоже заметил…

ГС:

Пушкина заметил не только Державин, но старшие друзья, поэтические наставники – Карамзин и Жуковский. Они общаются с ним, он входит в «Арзамас», а так как он на собраниях общества