Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности - Гаянэ Левоновна Степанян

И другой пример. Когда Модест Корф узнал, что Пушкин взялся писать историю Петра, то послал ему собранную им библиографию трудов о Петре с довольно теплым письмом – дескать, дорогой Александр, у самого у меня руки не дойдут, но надеюсь, тебе пригодятся. На что Пушкин в октябре 1836 года ему так же тепло отвечал, что, дескать, спасибо, я испуган и устыжен, потому что большая часть этих названий мне незнакомы, но благодаря тебе я с ними познакомился и теперь обязательно использую (Т. 10. С. 464). Корф не был близким другом Пушкина (как, впрочем, и Данзас), он был абсолютно далек от идей свободы, вольности и т. д., он был уже крупным чиновником, но вот появилась возможность помочь лицейскому другу – надо помочь.

ГС:

Да, получается, что лицеисты могли быть и не друзьями, но обязательно братьями.

А программа Лицея была такой. Первые три года изучали языки: «российский» (это я в кавычках зачитываю «российский», то есть не русский), латинский, французский, немецкий. Изучали математику, с которой у Александра Сергеевича и правда не ладилось, хотя позже он заинтересуется теорией вероятностей в связи с игорными делами.

МВ:

Картежными делами, точнее будет сказать.

ГС:

Словесность с риторикой, история, география, танцы, фехтование, верховая езда и плавание.

МВ:

Нам, конечно, умилительны сейчас эти танцы и верховая езда, но в то время это были полноценные учебные предметы.

ГС:

Женщина была ведóма, а мужчины фактически оканчивали полноценное балетное училище.

МВ:

Это сильно сказано, не балетное училище, но вести умели, да.

ГС:

Пусть не балетное училище, но это было намного серьезнее, чем сейчас, это не «потоптаться на месте». В Лицее танец преподавали известнейшие хореографы той эпохи: Юар и Эбергардт.

МВ:

Ну да, естественно. Сейчас я хочу сделать два замечания. Во-первых, плавание. На это стоит обратить внимание, потому что плавание в то время не было обязательной частью образования. Я помню, как меня поразило в «Герое нашего времени», когда, помнишь, в повести «Тамань»…

ГС:

Выяснилось, что Печорин не умел плавать!

МВ:

Да! Этот красавец мужчина, офицер, не умел держаться на воде. Для него любая прогулка в лодке просто смертельно опасна. Мне это дико, потому что я уж точно военной выправки лишен, но уметь плавать для меня так же естественно, как уметь ходить. А в то время дети, росшие вдали от морей, плавать совершенно не обязательно умели.

ГС:

Это и не нужно было.

МВ:

А вот лицеистам считали нужным.

ГС:

Интересно, что некоторым из них это пригодилось. Матюшкин стал мореплавателем. Действительно, они, может, и не получали конкретной специальности, но они получали именно образование.

МВ:

А во-вторых – еще их учили рисованию. В дофотографическую эпоху это было важным навыком для любого офицера, дипломата – а ведь их готовили для государственной карьеры. Пушкин, как мы знаем, был очень недурной, очень своеобразный рисовальщик, предвосхитивший, можно сказать, Пикассо и Дали – он умел одним росчерком пера не просто добиться сходства, но и передать характер. Но когда я увидел в Михайловском его старательный ученический рисунок – ростовой портрет однокашника в виде разносчика кваса[18], я убедился, что и грациозное перо Пушкина – это не просто так, оно покоится на солидной академической выучке.

И еще я здесь скажу, мне очень понравилась мысль, которую я вычитал у Милана Кундеры в его известном романе.

ГС:

«Невыносимая легкость бытия»?

МВ:

У него, собственно, один роман, который он на разные лады переписывает. Так вот, Кундера заметил, что до наступления эпохи железа и пара, во времена Гете и во времена Пушкина соответственно, всякий благовоспитанный человек более-менее понимал принципы цивилизации, благами которой он пользуется. Не только как движется запряженная лошадьми карета, но и движется парусник, кузнец делает рессоры и шпаги, оружейник обтачивает детали ружей, а часовщик – колесики часов.

Александр Пушкин

РАЗНОСЧИК КВАСА

Считается, что Пушкин рисовал со своего однокурсника Павла Михайловича Юдина (1798–1852), когда тому поручили позировать для всего класса; в будущем Юдин стал дипломатом и чиновником

Только после начала научно-технической революции материальный мир настолько усложнился, что понимать, как он функционирует, без специального образования стало уже невозможно. То есть понять, как функционирует паровоз, еще как-то можно, а как работает динамо-машина, нужно специально разбираться. Сейчас дошло до того, что мы вообще этого не понимаем. То есть мы имеем самое расплывчатое, исчезающее представление, что именно происходит в физическом плане, когда, например, я прикасаюсь к иконке диктофона на смартфоне и он начинает записывать наш разговор.

ГС:

Миша, ладно мы с тобой не понимаем. Я боюсь, что те, кто нами управляет, тоже не вполне понимают, как все устроено, потому что в противном случае, вероятно, принимали бы какие-то другие решения.

МВ:

Да, но это я сейчас говорю потому, что никто из учеников Лицея не готовился в инженеры-химики или кораблестроители. Разумеется, их всех готовили, говоря по-современному, в управленцы, в чиновничество или в офицерство. Поэтому образование, которое они получали, было достаточным для тех целей, которые перед ними ставили.

ГС:

И главное – они получали эти цели. Наверное, это главное достоинство Лицея: всегда можно восполнить пробелы в образовании, для этого не надо быть Пушкиным. А вот знать, зачем ты это делаешь, – куда как важнее. Лицеисты знали. Вот это меня восхищает больше всего. Лицей давал высокую цель.

МВ:

Ты про де Будри обещала, да так и не сказала. Это такой пикантный, можно сказать, момент.

ГС:

Давид Иванович де Будри, наставник Пушкина, преподавал французскую словесность. Он приехал в Россию еще при Екатерине, и он был братом Марата, революционера, зарезанного в ванной. И Екатерина очень настаивала на том, чтобы он скрывал свое родство, потому что (вы просто вдумайтесь в этот парадокс!) брат одного из главных революционеров Великой французской революции, которую так испугались в нашей стране, делает у нас карьеру и даже не скрывает своего родства.

МВ:

А с другой стороны, а что здесь, собственно говоря, такого? Они взрослые люди, чьи дороги давно разошлись. То есть правило, что брат за брата не отвечает, оно же появилось не в XX веке, а гораздо раньше.

ГС:

Мысль, что брат за брата не отвечает, появилась давно, но с такой же давностью она забывается.

МВ:

В Советском Союзе в 1930-е годы энкавэдэшники раскопали бы и быстро этого брата-революционера вычистили из системы образования. Но мы к этому привыкли, потому что выросли в Советском Союзе. А