Поздравляю тебя, Шариков! Ты - отец! - Ольга Ивановна Коротаева

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Моя фотография из резюме красовалась на главной странице федерального таблоида. Рядом – фото Яна с подписью: «Ослеплённый страстью барон теряет контроль над активами».

– Ян, акции... – прошептала я, глядя на бегущую строку с котировками.

– Падают, Татьяна. На пять процентов за час. Совет директоров требует моей отставки или твоего немедленного увольнения с «волчьим билетом» и передачей дела в прокуратуру.

Он обернулся ко мне. В его глазах снова была та самая сталь, но на этот раз она была направлена не на меня.

– Они хотят жертвы, – продолжал он, шагая по комнате. – СБ предлагает выпустить релиз, что ты – случайная сотрудница, которая уже уволена, а беременность – досадная ложь. Это спасёт котировки.

Я опустилась на диван. В груди жгло. Вот она – проверка на прочность. Стеклянный мир или живой хаос? Пять процентов акций или... мы?

– И что ты решил? – я старалась, чтобы голос не дрожал. – Регламент велит защищать бизнес, Ян Аристархович.

Он остановился, а потом подошёл ко мне, медленно опустился на одно колено и взял моё лицо в свои ладони.

– К чёрту регламент, Ковригина. Я слишком долго строил эту империю, чтобы позволить какому-то обиженному заму диктовать мне условия. Я сам решу, кого любить, а кого защищать.

– Ты... что ты собираешься делать? – выдохнула я.

– Собирай енотов, – он хищно улыбнулся. – Через два часа у нас пресс-конференция. И я не собираюсь оправдываться. Мы будем нападать.

***

Зал для пресс-конференций гудел как потревоженный улей. Десятки камер, сотни журналистов, жаждущих крови. Я стояла за кулисами, сжимая руку Оли, которую Ян приказал доставить из больницы под охраной как главного свидетеля.

– Не дрейфь, подруга, – шепнула Оля, поправляя на мне то самое голубое платье, в котором я ощутила себя королевой. – Сейчас Аристархович расскажет им, чем самарские ревизоры отличаются от московских интриганов.

Ян вышел на трибуну один. Он выглядел безупречно в своём тщательно выглаженном костюме, белоснежной рубашке и идеально завязанном галстуке. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда зал взорвался вспышками.

– Дамы и господа, – его голос, усиленный микрофонами, разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. – Я не собираюсь комментировать сплетни о «шпионаже». Вместо этого предоставлю вам факты. Аркадий Семплеяров, бывший зам по безопасности, находится под следствием за государственную измену и корпоративное воровство. Все доказательства уже в Следственном комитете.

В зале зашушукались.

– Что же касается женщины на фотографиях, – Ян сделал паузу и посмотрел прямо в объектив центральной камеры. – Это Татьяна Дмитриевна Ковригина. Она – ведущий аналитик моей компании, спасшая холдинг от разорения. И да, она носит моего ребёнка.

Зал ахнул. Вспышки слились в одну сплошную стену света.

– Я официально заявляю: любое посягательство на её репутацию я буду расценивать как личное оскорбление. Татьяна Ковригина – не просто мать моего наследника. Она – человек, который снял шоры с моих глаз. Если совет директоров считает, что это повод для моей отставки – что ж, я готов забрать свои технологии и уйти. Вместе с ней.

Я стояла за занавесом, и слёзы сами покатились по щекам. В этот момент мне было плевать на акции, на Семплеярова и на весь мир. Оля порывисто обняла меня и тоже всхлипнула:

– Какой мужик классный!

– И ещё одно, – добавил Ян, и я готова поклясться, что увидела на его губах тень усмешки. – Завтра в меню всех столовых нашего холдинга вводится обязательное блюдо: чебуреки с маринованными огурцами и селёдкой. В честь победы здравого смысла над паранойей.

***

Когда мы вернулись в пентхаус, котировки акций начали медленно ползти вверх. Рынок оценил не только честность, но и железные… нервы Шарикова.

Ян ввалился в гостиную, сорвал галстук и рухнул на диван рядом со мной.

– Ну что, Ковригина? Как тебе роль официальной «шпионки сердца»?

– Пять баллов по шкале драматизма, Аристархович, – я прижалась к его плечу. – Но учти: после такой речи ты просто обязан купить мне ту самую коляску, что я присмотрела для малыша. Синенькую, которая с турбонаддувом и золотыми дисками.

– Куплю, – выдохнул он, устало закрывая глаза. – Только сначала сними с меня этого кота. Кажется, он решил, что моя грудь – это трибуна, и собирается выступить с ответным словом.

Абырвалг, сидя на Шарикове, громко мурлыкнул и начал методично жевать галстук, который мужчина непредусмотрительно оставил на себе. Ещё одним дорогим аксессуаром меньше, за то проверка на прочность была пройдена.

Глава 19. Гнездование по-королевски

Глава 19. Гнездование по-королевски

После триумфальной пресс-конференции Ян, кажется, окончательно уверовал, что управлять семьёй так же просто, как и международным логистическим хабом. И начал он с «технического оснащения».

– Это не коляска, Ян. Это бронетранспортёр класса «люкс», – я в ужасе смотрела на агрегат, который два курьера пытались втиснуть в двери нашего пентхауса. – Я же другую присмотрела… Синенькую!

– Татьяна, здесь амортизаторы с изменяемой жёсткостью, климат-контроль для люльки и титановые диски, – Ян с гордостью погладил кожаную ручку. – Безопасность и проходимость – приоритет номер один.

– Проходимость где? В коридоре? Она даже в лифт не лезет! – я указала на застрявшую в дверном проёме конструкцию. Курьеры синхронно вытерли пот со лба. – Мы что, будем спускать наследника на лебёдке с тридцатого этажа?

Абырвалг, учуяв запах натуральной кожи и дорогой смазки, тут же запрыгнул в люльку и начал методично проверять когтями «климат-контроль».

– Кот! Брысь! Это для человека! – рявкнул Ян.

– Мяу, – коротко возразил Абырвалг, сворачиваясь клубком на дизайнерском матрасике. Кажется, он официально признал коляску своим новым передвижным троном.

Спор о технике плавно перетёк в битву за дизайн.

– Никакого унылого голубого, Ян. Это прошлый век, – я стояла посреди пустой комнаты, предназначенной для детской. – Хочу что-то живое. Терракотовый? Глубокий зелёный?

– Зелёный? Ты хочешь, чтобы мой сын рос в атмосфере джунглей? – Ян нервно поправил галстук. – Не нравится голубой? Психологи рекомендуют нейтральный серый или бежевый. Это дисциплинирует ум с пелёнок.

– Дисциплинирует? Ему будет ноль месяцев! Его единственная дисциплина – это поесть