Ватажник - Юрий Александрович Уленгов

Откуда-то со стороны ближайшей избы послышалось недовольное ворчание. Я повернул голову и увидел полупрозрачную фигуру отца Никодима, которая пряталась за углом и, судя по выражению лица, была глубоко возмущена услышанным. Впрочем, призрак быстро спрятался обратно, едва я на него глянул, — видимо, выходить на люди при Ерофеиче стеснялся.

Я закатил глаза. Мало мне живого попа, так ещё и призрачный нарисовался. На коллег, что ли, вылез посмотреть? Ещё не хватало, чтоб он на глаза церковникам попался… Эх, не было печали…

В полном смятении духа я дошёл до ворот и остановился в недоумении.

Когда Ерофеич сказал «церковники», я ожидал увидеть целый разъезд. Церковную комиссию, инквизицию, или как там у них это называется. Дюжих статных мужиков при оружии, в чёрных рясах, с крестами и цепями, готовых хоть сейчас схватить еретика за шиворот и отволочь на костёр. И готовился я именно к такому.

А вместо всего этого у коновязи стояла низкорослая каурая кобылка с мохнатой гривой и короткими ножками, а с неё, кряхтя и сопя, слезал маленький толстый человечек в мятой рясе. Слезал долго и мучительно, потому что ноги его не доставали до земли, а стремена были привязаны бечёвкой и болтались, и в какой-то момент мне показалось, что он сейчас просто свалится на брюхо, — но нет, удержался, соскочил, пошатнулся и поправил скуфейку, съехавшую на глаза.

Ерофеич рядом со мной таращился на попа так, будто привидение увидел. Впрочем, мимо привидения он сейчас и прошёл — но то было привычное привидение.

— Во, — сказал Ерофеич шёпотом. — Помяни только — и на тебе. Уж не родственник ли это нашего Никодима?

Из-за избы донеслось негодующее бормотание. Никодиму, судя по всему, предположение о родстве категорически не понравилось.

Поп тем временем отряхнулся, поправил рясу, перекинул через плечо дорожную суму и посмотрел на меня. Лицо у него было круглое, розовое, с ямочками на щеках и маленькими живыми глазками, которые поблёскивали в сумерках, как у мышки. На вид — лет пятьдесят, может, чуть больше. Окладистая борода придавала ему вид лихой, хитроватый и вполне безобидный. Я даже невольно расслабился.

— Доброго вечера, отче! — поздоровался я. — Дубравин Александр Алексеевич, к вашим услугам. Чем обязаны?

— И тебе вечера доброго, дитя моё, — поп улыбнулся, и ямочки на щеках стали глубже. — Отец Евстахий. Чем обязаны, спрашиваешь? Да, по совести, давно к вам заехать следовало, а тут и оказия случилась. Правда, оказия без меня уехала, пришлось самому добираться.

— Какая оказия, отче? — я не очень понял, о чём сейчас говорил батюшка.

— Да говорят, вы тут нашествие орды отбили, — отец Евстахий потрепал кобылку по холке, и та благодарно ткнулась ему мордой в плечо. — Церкви такие события весьма интересны, потому как редки и загадочны. Я собирался с исправником к вам ехать, а он, спаси боже его душу грешную, меня не дождался. Рванул так, что только пыль столбом. Пришлось вот нам с Сивкой самим добираться.

— Самим? — я посмотрел на него внимательнее. — То есть вообще без сопровождения? Как же это вы, отче, по темноте да по дорогам замертвяченным?

— Да с божьей помощью, сын мой, — отец Евстахий перекрестился и снова улыбнулся. — С божьей помощью. Отец наш небесный ведь хранит сирых да убогих, а уж в дороге за ними вдвойне приглядывает…

Я хмыкнул. Двадцать вёрст верхом, один, почти ночью, да по дорогам, на которых мертвяки бродят, как тараканы на кухне. И на лошадёнке, которая выглядит так, будто ленивая рысь — верх её способностей… Кажется, и правда сам господь попа хранил — иначе я решительно отказывался понимать, как он до нас доехал.

— Ну, хвала господу, что без приключений добрались, — вступил в разговор Ерофеич, не преминув поклониться. — Позвольте вас в избу пригласить, отче. Проголодались, небось, с дороги? Закусочку соорудим, а там и банька поспеет…

— Банька — это хорошо, — отец Евстахий улыбнулся. — Да только сначала дело делать надо. Давайте-ка фонарей сюда, да пойдёмте на орду вашу посмотрим.

Я ошарашенно уставился на него. Чего⁈

— Сейчас? Ночью?

— А к чему рассвета дожидаться? — отец Евстахий поправил скуфейку и посмотрел на меня снизу вверх, потому что макушкой доставал мне примерно до подбородка. — Дела сделаем — тогда и отдохнём с божьего благословения. Дело — вперёд всего! — поучительно выставил он пухлый пальчик.

— Отче, — я посмотрел на небо, по которому ползли чёрные тучи, — сейчас, кажется, дождь хлынет. Может, всё-таки утра дождёмся?

— Дождь — то есть божье благословение, — невозмутимо ответил поп. — Намокнем — так ничего страшного. Бог терпел, и нам велел.

Я вздохнул. Представил, как буду в темноте под дождём лазать с маленьким толстым попом по мертвяцким кучам за околицей, и мне стало нехорошо. Впрочем, спорить с церковником — дело неблагодарное. Особенно когда у тебя под рубахой висит оберег от ведовства, а в полутора аршинах под землёй за варницей некромантский камень закопан. Ночью — так ночью.

— Ладно, — сказал я. — Ерофеич! Кликни Григория с Петри. Скажи — оружие пусть берут. И четверых мужиков с факелами. Поживее!

Ерофеич покосился на попа с неприязнью и потрусил за людьми.

На заборе, болтая полупрозрачными ногами, сидел отец Никодим и ехидно улыбался. «Ну что, — говорила его физиономия, — Никодим тебе не мил был? Вот тебе другой поп. Как, нравится?»

Я посмотрел на него, потом на отца Евстахия, который мирно поглаживал свою кобылку и что-то ей нашёптывал, и подумал, что вот только этого мне и не хватало.

* * *

Дождь себя ждать не заставил.

Едва мы вышли за ворота, небо лопнуло, и хлынуло так, что через минуту я промок до нитки. Вода лилась сплошной стеной, стекала по лицу, шее, за шиворот, и сюртук с рубахой, которые я только сменил после бани, мгновенно прилипли к телу, став тяжёлыми и холодными, как мокрая тряпка.

Факелы, которые несли мужики, шипели и плевались, чадили дымом и гасли один за другим, и через пять минут мы остались в темноте под ливнем посреди поля, усеянного мертвяками.

Однако даже это не умерило энтузиазма святого отца — возвращаться в деревню он даже не подумал. Я закатил глаза, выругался себе под нос и кликнул Петри.

— Беги в деревню, тащи лампы! С факелами