Крепость в Лихолесье - Ангина

каких условиях мне приходится работать? — Как-то нервно дергая шеей, он обвел взглядом сырые, серые, в потеках влаги подвальные стены. — Сырость, холод, плесень… Любой механизм не выдержит такой мокрети, я уже не говорю о себе. Но кого интересует моя подагра, поясничная грыжа и еженощная ломота в теле? Впору требовать усиленный паёк за вредность…

— Обратись в Канцелярию, пусть писцы составят жалобу, — безучастно откликнулся Кхамул. — Она будет рассмотрена в течение месяца.

— Да что толку-то? — негодовал Мёрд. — Я подавал прошение в прошлом году — и что? Кому какое дело до проблем мастера заплечных дел? Вам всем только подавай результат… да чтоб все было чисто и аккуратно, чтоб материальчик не попортить! А если я завтра решу уйти на покой — где вы сейчас найдете такого покладистого и умелого палача, эм?.. А, да что там! — Он безнадежно махнул рукой с видом человека, окончательно раздавленного равнодушной вселенской несправедливостью. — Кстати, отметьте там у себя — подноготные иглы, обручи и воронки лучше изготавливать из меди, железо моментально ржавеет…

Гэндальф вновь отпил глоток вина, поперхнулся и закашлялся. Кхамул скатал свиток и, убрав его во внутренний карман плаща, посмотрел на пленника — обратил к нему темный, спрятанный под капюшоном провал лица.

— Гэндальф Серый, — произнес он негромко. Это был не вопрос — утверждение, которое не требовало ответа. — Он же Митрандир, он же Инканус, он же Серый бродяга и еще леший знает кто… Ну-с, сударь, и как прикажете к вам обращаться?

Гэндальф развел руками.

— А это имеет для вас какое-то значение?

Кхамул, откинувшись на спинку скамьи, задумчиво покручивал в пальцах, затянутых в тонкие кожаные перчатки, небрежно очиненное перо. Странно, но кольца с аметистом на его руке не было… либо Кхамул не желал его попусту кому-либо демонстрировать.

— Да нет, не особенно. Послушайте, Гэндальф или как вас там… зачем вы вообще сюда притащились, а?

— Честно? — хрипло спросил волшебник. — Просто хотел узнать, что здесь происходит… Лесной Замок много лет стоял пустым и покинутым, без хозяина… а сейчас здесь просто кипит жизнь и жаркая неудержимая деятельность. Это, знаете ли, не может не вызывать у окружающих определенного любопытства.

— Вы забыли добавить словечко «нездорового», — Кхамул устало вздохнул. — Да и зачем, собственно, вам понадобилось лезть в Дол Гулдур через нужники и отводные канавы? Почему вы просто не поставили нас в известность о том, что намерены нанести визит? Вас бы приняли, как дорогого гостя и дружественного посланника, со всем подобающим вниманием, обхождением и почестями.

— Что ж, это еще не поздно исправить, — бодро заметил Гэндальф.

— Поздно, — сухо сказал Кхамул. — Вас поймали, как шпиона… и относиться теперь, боюсь, станут соответственно. Вы, конечно, понимаете, с кем имеете дело? — На секунду он отбросил с головы капюшон.

Что ж, ничего особенно ужасного Гэндальф не увидел… В полумраке подвала лицо Кхамула казалось странно бесплотным, прозрачным, почти призрачным, и при прямом взгляде на него представлялось белым размытым пятном с черными провалами глаз, в которых мерцали красноватые огоньки. Лишь боковым зрением можно было ухватить неуловимые развоплотившиеся черты: правильные, тонкие линии широких скул, брови вразлет, крупный прямой нос, твердый подбородок и гладкие темные волосы, характерные для восточных народов. Впрочем, Гэндальф не успел разглядеть подробности: Кхамул вновь укрылся под капюшоном, втянулся в недра своего одеяния, как черепаха под панцирь.

— Этого, я надеюсь, достаточно, чтобы вы не тешили себя ложными надеждами, Гэндальф?

— Я уже давно не тешу ложными надеждами ни себя, ни других, Кхамул, — спокойно заметил волшебник. В наружности назгула не было ничего особенно отвратительного или устрашающего, разве что голос его звучал слегка необычно… и тот жуткий, пронимающий до печенок вой, который заставлял Шмыра съеживаться и вжиматься в землю, как-то плохо вязался с обликом этого явно образованного, хорошо воспитанного и умеющего себя преподнести существа. Разве что назгулы издают эти ушераздираюшие звуки с помощью неких подручных инструментов, вдруг подумал Гэндальф, — чисто для устрашения невежд и создания нужного впечатления…

В дальнем углу помещения, за занавесом, вновь послышался негромкий шорох. Но виновником его, как тут же выяснилось, была вовсе не собака и не крысы.

Отдернулась черная кулиса, и в щель на секунду выглянуло лицо: нелепо скроенное, изрытое бороздами шрамов, обезображенное больным, выпученным глазом, выкатившимся чуть ли не на лоб… Шмыр. Калека опасливо осмотрелся, наткнулся взглядом на Гэндальфа — и так вздрогнул, точно его хлестнули розгой. Половина его жуткого лица мгновенно стала мертвенно-бледной, а другая — напротив, багрово-красной, цвета крепкого свекольного отвара, это было видно даже в полумраке подвала. Издав хриплый, булькающий горловой стон, Шмыр вновь поспешно нырнул за занавес, и оттуда донеслись глухие, отчетливые размеренные удары, будто калека в припадке самобичевания принялся биться головой о стену.

— Пхут! — сердито сказал Кхамул. — Ты еще здесь? Пхут!

Что это за имя такое — Пхут? — мимоходом подумал Гэндальф, это ведь даже не имя, так… брезгливое ругательство на орочьем языке.

Шмыр, постанывая, вновь выглянул из-за занавеса — он ёжился, кряхтел и скулил, подрагивая всем телом. Потом согнулся в три погибели и медленно, чуть ли не на четвереньках принялся пробираться вдоль стены, стараясь держаться подальше от Гомбы — жалкое, искалеченное, вконец затравленное существо: пес, впавший в немилость и нещадно битый, но не смеющий ослушаться хозяина. Лицо его было мокро от слез… Сейчас, в неверном свете очага стало видно, что калека закутан в серое шмотье, в котором Гэндальф после некоторого сомнения признал собственное дорожное одеяние. И плащ волшебника достался Шмыру, и пояс, и балахон, видимо, после обыска пожалованный холопу (в награду?) щедрой хозяйской рукой, и, вероятно, сапоги…

— Вы на Пхута-то не пеняйте, — ласково сказал Кхамул магу — таким тоном, словно речь шла о вещах само собой разумеющихся. — Конечно, если бы не он, наша беседа, возможно, и не состоялась бы… но, в конце концов, вряд ли он хотел намеренно вас подставить и предать в руки охраны, просто, э-э… обстоятельства оказались сильнее него. Там, в Башне, его держат, гм, ради потехи, выпускают иногда побродить по болотам, проветрить головушку… в головушке у него, видите ли, не все в порядке, подчас некоторые забавы… вернее, магические опыты могут вызвать весьма неожиданный результат. Временами может показаться, что положение комнатной зверюшки Пхута тяготит, но на самом-то деле он очень привязан к Замку — наверно, он даже сам не подозревает, насколько сильно… Очень привязан. — Кхамул явно вкладывал в эти слова какой-то иной, вполне определенный смысл. — Между нами говоря, я полагаю, что поначалу он действительно надеялся оказаться вам полезным и скрытно