Заколдованные леса - Амос Тутуола

Но мне пришлось проснуться гораздо раньше, чем утром, потому что в два часа ночи меня внезапно разбудил лай моих псов. Я глянул вниз и увидел их возле соседнего дерева, связанных друг с другом одной длинной веревкой. Они пытались ее порвать, да ничего у них не получалось. Но когда я собрался слезть на землю, чтобы посмотреть, кто так дурно обошелся с моими псами, передо мной внизу открылось жуткое зрелище: более пятисот диких людей, сидящих вокруг дерева. Увидевши их, я притаился среди листвы и остался незамеченным. А у них под деревом было обычное место для совещаний — но я этого, конечно, не знал, — и они собрались в ту ночь на важное совещание. Странно только, что им удалось неразбуженно связать моих псов.

Мне было видно в свете костра, который ярко освещал совещательную поляну, что многие из диких людей серьезно задумались, а многие громко спорят и собираются устроить спорное побоище, потому что у них было заготовлено на этот случай оружие. Они переживали глубокое взаимонепонимание и дожидались короля, чтобы он помог им друг друга понять.

Прождавши короля около часу и когда он не появился, один из собравшихся громко воззвал:

— О король диких людей, почему тебя нет? Уж не болен ли ты, великий король? Человеческий череп — твой сосуд для питья. Скелетный хребет — твоя трость для ходьбы. И прочая, и прочая, и прочая! Явись, о король! Явись к нам на совещание! Ибо мы ждем тебя, о великий король!

И вот, как только величатель вознес из-под дерева свое воззвание, он (король) отозвался столь оглушительно и страшно, что его голос потряс все окрестные скалы, холмы и деревья, звери в ужасе онемели, дневные птицы испуганно пробудились, а ночные твари омертвело замерли.

Через несколько минут после своего отзыва король спустился с огромного утеса, который возвышался неподалеку от дерева. Он опирался на трость из человеческого скелетного хребта, а королевский вещеносец нес за ним человеческий череп и костяной тронный стул. Когда они оба явились на совещание, стул был поставлен в центре круга собравшихся. И как только король сел на него, вещеносец положил ему под ноги человеческий череп. А сам встал, как страж, у него за спиной. И король возвысил на мгновение свой ужасный голос. Он возвысил голос и так сотряс дерево, под которым шло совещание, что я невольно сорвался с ветки прямо на короля.

Это было огромной опасностью для меня, потому что король получил серьезные увечья, а его тронный стул непоправимо сломался. Я откровенно признал для себя в уме, что дикие люди убьют теперь меня без всяких колебаний. Некоторые из них старались, чтобы я не убежал — держали за руки и проч., — а некоторые старались оказать помощь королю — поддерживали под руки и проч., — чтобы его увечья по случайности не умножились.

Пришедши в себя, король повелел своему первому приближенному — старшему вождю — отвести меня в его жилище, а потом доставить для казни на следующее совещание, которое будет созвано через пять дней. После этого дикие люди разошлись по своим пещерам. Но псов моих не развязали, и я терялся в сомнениях, забыли они про них или просто решили не убивать.

А старший вождь погнал меня к своему жилищу, и он гнал меня «в тычки», или очень грубо. Мы пробирались по лесу среди ночной темноты и лунного мерцания около часу и примерно к трем часам пополуночи добрались до его жилища. Он отвалил у входа камень, втолкнул меня внутрь, снова завалил вход камнем и погнал меня дальше.

Его жилище размещалось в огромной скале. Оно было пещерное, но просторное и вместительное — наподобие большого дома. Там был главный коридор и несколько боковых пещер — вроде комнат. Вскоре старший вождь затолкал меня в одну из комнат, и это была его спальная комната. Но сначала он отобрал у меня ружье, и он повесил его на каменную стену перед входом в комнату. Охотничью сумку он тоже у меня отобрал и тоже повесил ее на стену рядом с ружьем, а кинжал он отбросил в темноту пещеры, но я проворно проследил за ним взглядом и заметил, куда он упал. Сделавши все это, вождь протянул руку к ближайшему углу, и он достал из угла тяжелую цепь и намотал один ее конец мне на шею, а другой прикрепил к увесистому камню. Когда ему стало ясно, что я не убегу, он осветил пещерную комнату масляной лампой и несколько раз удовлетворенно отвыпил. Потом передохнул и снова подошел к двери. Он смотрел на меня от двери и что-то бормотал, а после бормотания улегся спать.

Мне было видно при свете лампы, что в комнате стоит множество глиняных горшков с чистым золотом, серебром, кораллами, деньгами, драгоценными бусами и проч., но где вождь все это раздобыл, я не знал. И меня мучили две важные мысли, так что я даже тяжко, с трудом, дышал: как мне спасти свою жизнь и унести хотя бы часть пещерных сокровищ?

Когда я уверился, что вождь глубоко уснул, и до меня донесся его громкий храп, я стал дергать цепь — может, она порвется или разомкнется, — но все мои усилия пропали впустую. Тогда я попробовал добраться до ружья с охотничьей сумкой, но цепь оказалась чересчур короткая, и мне не удалось это сделать. Ну и тогда я вверил себя своей будущей пещерной судьбе.

На другое утро вождь проснулся примерно в шесть часов. Он встал, и он потянулся всеми частями своего дикого тела, подошел к лампе и заправил ее пальмовым маслом. А потом, не мешкая, шагнул в угол — там у него хранились многоразличные горячительные напитки. И он отвыпил по нескольку раз от каждого из напитков, а после этого подошел ко мне и принялся обдавливать меня ладонями с разных сторон, как если бы он был доктор. Наконец он отомкнул цепь и накинул мне на шею ременную петлю так, что стоило ему за нее потянуть, и я в ту же секунду начинал задыхаться. После этого он взял ременный хлыст, и он заставил меня пригнуться и без всякой жалости